Искра Свободы 5 (СИ) - Нова Александр

Вернулась Амели минут через пять и, что самое главное, со всем моим добром. Амели, конечно, заноза. Но заноза полезная. Вслух я сказал другое.

— Спасибо, — благодарность была искренней.

Амели победно усмехнулась, но отвечать не стала. И на том спасибо. Я проверил и почистил оружие, сложил его в ножны. Лис как раз закончил пеленать Северина. Пленный выглядел теперь так, словно его готовили не к допросу, а к отправке почтой.

— Разбиваем лагерь здесь, — сказал я. — До утра нашего нового «друга» никуда тащить нельзя, иначе может сдохнуть.

Амели резко подняла голову.

— Нужно плыть дальше.

— Уже закат, — ответил я спокойно. — Ты же сама говорила, что ночью в этой реке всякое плавает.

Девушка посмотрела на реку.

— В реке всего лишь твари, — сказала она спокойно и перевела взгляд на Северина. — А если его дружки хватятся и пойдут за нами?

— По землям монстров ходить ночью не станет даже Инквизиция, — возразил Лис.

— Но это же Инквизиция. Артефакты, модификации, тысячи ОР, вложенных в членов Ордена. Да они почти неубиваемые.

Амели говорила то, что ей вбивали в голову всю жизнь, продолжая смотреть на Северина и понимая, что её слова не сходятся с реальностью. Её голос становился всё тише.

— Ладно, я поняла. Про Инквизицию это всё байки. Такие же, как про искажённых, — закончила Амели и замолчала. После паузы продолжила она уже снова бойко: — Но завтра отчаливаем с первыми лучами солнца, командир.

И вот опять эта насмешливая интонация. Я лишь пожал плечами и начал ставить лагерь.

Ночь прошла спокойно. Что-то крупное плавало по реке, но к берегу близко не подходило. А на утро Северин пришёл в себя. И его первые слова меня очень удивили. Вместо угроз я услышал вполне бытовое:

— Пить хочу. И есть.

Мы с Лисом переглянулись. Допрос начался совсем не так, как я себе его представлял.

— Сразу пару вопросов, Северин. Кто ты такой?

— А вы действительно до сих пор не поняли?

Глава 24

Один главный вопрос

Говорил Северин хрипло, но без надлома. Голос ровный, почти скучающий, словно пленник проснулся не на берегу среди врагов, а в собственной постели после долгой ночи. Глаза у него были светлые, серо-голубые, и сейчас в них не читалось ни страха, ни злости.

— Кто ты такой, хотелось бы услышать от тебя. Чтобы знать наверняка, — ответил я.

Северин облизал пересохшие губы. Я кивнул Лису, и тот поднёс к его рту флягу. Пленный сделал несколько жадных глотков, закашлялся, вытер подбородок о плечо.

— Северин Брен. Дознаватель Ордена Карающей Длани Владыки Эллиона, — Брен улыбнулся. — Или, по-простому, Инквизиции.

Прозвучало почти дружелюбно. Последовавшую реакцию таковой назвать сложно. Я тяжело вздохнул, у Лиса напряглись плечи и он стал чуть ближе к Амели. Проводница резко процедила сквозь зубы:

— Надо было его ночью прикончить.

Брен скосил глаза на Амели.

— Признаться, вчера я был не совсем без сознания и смог подслушать ваш разговор. Замечу, что Эллади Фир совершенно прав. Если я не вернусь к своим, вас будут искать.

Я удивлённо поднял бровь.

— Раз всё слышал, то ведь знаешь, куда я хочу тебя потащить?

— Как раз к искажённым мне и надо, — с улыбкой ответил Брен. — А если я оттуда вернусь живым, то Орден вам ещё и премию выплатит.

Несколько секунд я смотрел на дознавателя, пытаясь решить, издевается он или действительно считает сказанное разумным предложением. И, сам от себя такого не ожидая, сплюнул.

— Вашу Инквизицию давно пора переименовать в Орден Лицемеров. Обещания вы раздаёте щедро, а как доходит до исполнения, так заменяете обещанное костром.

Я чувствовал, как злость кипит во мне. Стоило бы заткнуться, но обида на Орден накопилась такая, что остановиться я уже не мог.

— Твой Орден обещал мне патент капитана. Я разгрёб за вами дерьмо, где вы жидко обосрались. И что в награду? Отобрали невесту, выгнали из Инквизиции, собирались сжечь. Вот такая вот премия, выдаваемая сухими сосновыми дровишками, дорогой «коллега» Северин!

Мой голос подхватило эхо, и только тогда я понял, насколько громко говорю. Слова вырвались наружу, оставив после себя пустоту. Эмоции схлынули, и я ощутил, что мне полегчало. Да, наговорил немного лишнего. Ну и чёрт с ним.

Брен не повёл и глазом.

— Я понимаю, Эллади, что отношения с Орденом у тебя непростые…

С трудом подавив желание ударить пленника, я гаркнул:

— Заткнись! Или кляп вставлю, — Брен сразу же замолчал. — Лис, грузим его в лодку. Глаза завязать, уши заткнуть.

Лис уже шагнул к нему, когда Северин чуть повернул голову в мою сторону. Даже сейчас движения у него оставались неторопливыми. Будто это он решал, когда закончится разговор.

— Всё же рискну спросить: а вам разве не интересно, зачем я здесь? — таким же спокойным голосом произнёс Брен.

Я снова посмотрел на Северина. Он вёл себя вежливо. Не кричал, не грубил, не угрожал. Словно передо мной не фанатик, которому Владыка промыл мозги, а вполне разумный человек. Только с некоторыми психическими отклонениями в виде полного отсутствия страха перед смертью. Или абсолютной неадекватной оценкой ситуации.

И тогда я понял. Брен действительно смерти не боится. Но смерть помешает выполнить приказ Владыки.

Поэтому Брен не пытается героически перегрызть себе язык, а вместо этого просит поесть. Уверен, если появится возможность побега, Северин её рассмотрит. Но если плен ведёт его туда, куда он и сам пытался попасть… бежать ему вообще нет смысла.

Замечательная ситуация. Я тащу пленного дознавателя к искажённым, где его должны подвергнуть пыткам и убить. А Брен думает: «Они сами везут меня прямо к объекту расследования». И при этом остаётся абсолютно спокоен. Ведь он продолжает выполнять волю Владыки.

Захотелось выругаться, но я сдержался.

— Конечно, интересно. Просветишь? — язвительно спросил я.

— Могу. Но в обмен на твой рассказ, Эллади, — ответил Северин. — И поскольку я полностью в твоих руках, ты ответишь на мои вопросы первым.

Паранойя опять подала голос. Может, в Северина имплантирован артефакт, который передаёт весь наш разговор напрямую Владыке? Ну или хотя бы в Орден. Передатчик такой мощности, чтобы отсюда добило до Сен-Бернара, в тело не засунешь. Вернее, засунешь, но тогда при его работе человек зажарится. А если у него ретранслятор в километре отсюда? Или разговор записывается, а потом передаётся с очень низкой скоростью?

Брен что-то увидел на моём лице и вновь заговорил:

— Ничего серьёзного я спрашивать не стану. Я знаю, что вы везёте контрабанду в племя «Сумеречные охотники». Больше здесь её вести не к кому. Я только хочу знать, как давно ты последний раз виделся с ними?

Я задумался. Узнать, что Орден ищет в Сен-Бернаре нужно. Чтобы понимать, стоит ли туда возвращаться в принципе. На вопрос Северина можно ответить полуправдой. Тогда, даже если и есть передатчик, это безопасно.

Нагло врать нельзя. Может оказаться, что Северин что-то знает, поймает меня на лжи, и это скажет ему не меньше правды. Но и правду говорить нельзя — в тот раз мы нашли не-бога. Про то, что Первоотец жив, нельзя давать Инквизиции ни одного намёка. Так что почти правда идеальное решение.

— Примерно два месяца назад, — ответил я.

— Не часто торгуешь с искажёнными?

— Пока был агентом Инквизиции, как-то не с руки было этим заниматься. Честь мундира там и всё такое, — ответил я.

Что характерно, про «честь мундира» Северин понял. Видать, хорошо натаскивают в Ордене на взаимодействие с посланниками бога. Даже земные метафоры разъясняют. Интересно, отдельный учебник у них есть? «Особенности общения с попаданцами: сто способов понять, что за хрень они сейчас сказали».

— Я руковожу особым расследованием в округе Сен-Бернар, — поёрзав, в попытке подобраться, произнёс Брен. — И мы пытаемся выяснить, почему искажённые перестают быть похожими на искажённых.