Мастер Рун. Книга 6 (СИ) - Сластин Артем

Три руны на трёх гранях наконечника. Каждая грань, шириной с ноготь. Рисовать это вручную стилом на пятидесяти наконечниках, нет, спасибо.

Я взял кусок бронзы, тонкий, оставшийся от нарезки пластин для кирасы, и начал работать. Сначала обрезал его по форме грани наконечника, подгоняя размер с точностью, на которую был способен, а способен я был на довольно высокую точность, потому что руки мастера рун, пусть и семнадцатилетнего, это не руки грузчика и даже солдатские будни это не изменили. Пальцы привыкли к тонкой работе, к миллиметровым движениям, к контролю давления на инструмент. Да и опыт, его не пропить. Хотя может тут помогала Система и мои развитые навыки в ней.

Потом начал вырезать рисунок руны в пластине, и вот тут пришлось повозиться, потому что прорези должны были быть достаточно широкими, чтобы краска проходила свободно, но достаточно узкими, чтобы линии руны оставались чёткими и не расплывались.

Первый трафарет я запорол. Прорезь для руны заточки получилась кривой, и когда я приложил его к бумаге для проверки и мазнул краской, линия легла неровно, с утолщением на повороте, которое гарантировало бы нестабильность при активации. Я выбросил трафарет, взял новый кусок бронзы и начал заново, на этот раз медленнее, проверяя каждую прорезь кончиком стила, прежде чем переходить к следующей.

Второй трафарет получился гораздо лучше. Я приложил его к грани наконечника, зажал пальцами, чтобы не сдвинулся, и провёл по прорезям кистью с краской. Снял трафарет и посмотрел: три тонкие линии, образующие руну заточки, лежали на железе ровно, чётко, без затёков и утолщений. Краска, густая и цепкая, схватилась с поверхностью мгновенно, впитавшись в микропоры металла.

Я сделал ещё два трафарета, для руны укрепления и для триггера, и каждый проверил на отдельном наконечнике, прежде чем переходить к массовому производству. Проверка была простой, нанести руну, влить каплю этера и посмотреть, как она реагирует. Если линии светятся ровно, без мерцания и затухания, значит, контур правильный. Если мерцают или гаснут в одном месте, значит, там дефект, и наконечник при активации не сработает, или сработает не полностью, что в бою равносильно несрабатыванию.

Все три трафарета прошли проверку.

И тогда началась работа, которую я, пожалуй, не люблю, потому что она была скучной и одновременно медитативной, как бывает, когда ты делаешь одно и то же движение сотни раз подряд и тело входит в ритм, а голова освобождается для мыслей, которые приходят и уходят, не требуя внимания.

Взять наконечник, зажать в тисках, приложить первый трафарет к первой грани, мазнуть краской, снять, приложить второй трафарет и так далее, потом снять, положить готовый наконечник на тряпку для просушки, взять следующий. Повторить.

Краска сохла быстро, минут за пять, и к тому моменту, когда я заканчивал нанесение на десятый наконечник, первый был уже готов к зарядке. Зарядка, кстати, тоже отличалась от барьеров, потому что стрелам не нужен был полный резерв энергии, им нужен был минимум, достаточный для одного срабатывания, и этот минимум был настолько мал, что я мог зарядить десяток наконечников за раз, едва почувствовав расход. Железо плохо держит этер, это правда, но оно и не должно было его держать долго, максимум несколько дней до использования, а за это время даже самый паршивый металл не успевал потерять заряд полностью.

Я работал до глубокой ночи, останавливаясь только чтобы размять пальцы и хлебнуть воды. Где-то на очередном наконечнике ко мне заглянул Цао, постоял в дверях, посмотрел на ряды блестящих от краски железных наконечников, разложенных на тряпках, как маленькие солдаты на параде.

— Себе?

— Нет, — ответил я. — На продажу.

— На продажу, — повторил он и прищурился. — Через кого?

— Есть знакомый посредник, — ответил я уклончиво.

Цао покачал головой, но не стал расспрашивать, просто постоял, разглядывая наконечники, потом взял один в руку, повертел, поднёс к глазам.

— Аккуратная работа, — сказал он нехотя, словно похвала давалась ему с трудом. — Хороший металл. И твоя работа хороша, выглядит интересно. Но, есть одно но.

— Я знаю о чем вы, мастер Цао, — признался я.

— Не врёшь хотя бы в этом, и то хорошо, — он положил маркер обратно на верстак. — Слушай, мальчик, я тебе вот что всё равно скажу, только один раз, так что слушай внимательно. Торговать рунами в обход Гильдии, это не преступление, но это и не безопасное занятие. Гильдия рунмастеров не любит, когда кто-то отбирает у них хлеб, и если ты будешь слишком заметным, они придут к тебе с разговором. А разговоры у них короткие и неприятные.

— Я знаю, — кивнул я.

— Не знаешь, — отрезал Цао. — Ты думаешь, что знаешь, а на самом деле ты мальчишка, который думает, что если он умеет чертить руны, то весь мир у его ног. Гильдия рунмастеров — это не кучка стариков с чернильными пальцами, это организация с деньгами, связями и боевыми практиками, которые убьют тебя быстрее, чем ты успеешь сказать слово сиськи. Продавай тихо, не светись и не жадничай. Жадность губит быстрее, чем глупость.

— Спасибо, мастер, — сказал я серьёзно, потому что совет был дельным.

— Да иди ты, — привычно отмахнулся он и ушёл к себе.

Я проводил его взглядом и задумался, потому что слова старика ложились на то, что говорила Лю Гуан, и на то, что я сам уже понял, анонимность была не прихотью, а необходимостью, и каждый шаг нужно было просчитывать заранее, чтобы не подставиться.

К рассвету пятьдесят наконечников лежали на верстаке, готовые и заряженные. Я проверил каждый, влив микродозу этера и убедившись, что все три руны откликаются ровным свечением. Два наконечника из шестидесяти полученных я забраковал на этапе нанесения, краска легла неровно, то ли трафарет чуть сдвинулся, то ли грань была слишком неровной, и переделывать не стал, выкинул. Ещё восемь оставались чистыми, без рун, запасные. Итого пятьдесят готовых из пятидесяти заказанных. Точно в цель.

И можно было бы сказать, что я доволен как слон, тем более что выполнил такой объём работ, но вот то, что я привык получать дополнительные плюшки от Системы, а их тут не было. Меня не порадовало. Всё было слишком простым и очевидным и Путь Создателя ничем меня порадовать не спешил.

Я прикинул в уме рыночную стоимость всего этого, опираясь на цены, которые видел в лавках на третьем ярусе. Фонари, если продавать по шесть-семь серебряных, это двадцать. Барьеры, по три серебряных за штуку, что было вдвое дешевле гильдейских, но с сопоставимым качеством, тридцать. Стрелы, если считать по медяку за штуку, это всего полсеребряной, но пятьдесят штук, это двадцать пять, если продавать партией охотничьей группе. Нагревательные камни, по пять-шесть серебряных, это сорок-пятьдесят. Итого где-то сто двадцать, может сто тридцать серебряных в розничных ценах. Охренеть!

Из которых мне достанется процентов шестьдесят-семьдесят, потому что Аньсян заберёт свою долю за посредничество и предоставленный материал. Но даже семьдесят-восемьдесят серебряных за сутки работы, это было, мягко говоря, неплохо. Да какое там! Это прекрасно! И совершенно безопасно. Не надо таскать тяжёлые мешки и драться с пауками.

Я помедитировал пару часов, восстановив этер до приемлемого уровня, поспал немного, а когда проснулся, позавтракал, умылся, упаковал всё в ящики, и пошёл к Аньсян. Делать вид что я работал дольше, я не собирался, у меня на эту неделю были серьезные планы. По настоящему серьезные.

Она приняла товар молча, осматривая каждое изделие с профессиональной дотошностью, которая, впрочем, не удивляла, потому что я уже понял, что за её кокетливой манерой прячется очень цепкий, расчётливый ум, привыкший оценивать вещи не по красоте, а по функциональности.

Фонари она одобрила быстро, повертев каждый и проверив контур лёгким прикосновением этера. Барьеры осмотрела дольше, взвешивая на ладони, проверяя заряд. Стрелы вызвали у неё поднятую бровь, и она взяла один наконечник, разглядывая рунные линии на гранях.