Госпожа из Арленсии. Дилогия (СИ) - Моури Эрли

— Мразь! — из-за действия Флера ее голос для окружающих казался леденящим душу визгом. Баллок точным и очень быстрым ударом пронзил грудь обидчика пекаря. Наземь они упали почти одновременно.

Кто-то басовито закричал еще. Дверь таверны распахнулись, на улицу высыпало несколько мужчин. И те лихие людишки, что видели в арленсийке легкую добычу, на миг замерли. В этот короткий миг Эриса успела косо и глубоко рассечь лицо коренастому в синей тунике. Сделать три широких шага в сторону и ткнуть кинжалом в ногу наурийца. Он едва не успел перехватить ее руку, но острая боль остановила его.

— Грохун, уходим! Бегом! — скомандовал кто-то из-за ствола пальмы.

Длинный науриец побежал первый, согнувшись при этом и держась за пах. Видно лезвие баллока, вспарывая бедро, пощекотало его и там. Коренастый ревел от злости. Кровь залила его лицо. Он не собирался отступать и был готов задушить светловолосую стерву, которая была так быстра, точно мангуст. Только тычок клинка в руку остудил его пыл.

— Свидимся! — бросил он, и поспешил за дружками по темной улице.

Арленсийка убрала Флер, потом кинжал. Пришла трезвая мысль: «Надо быть осторожнее. Если бы темнокожий успел схватить за руку, то ей бы помог разве что Вауху. Хотя… Можно было замедлить Время еще и перехватить баллок в левую руку». И тут же другая мысль больно ударила в голову: «Что с Абдурханом?!».

Стануэсса обернулась и подбежала к распростертому на земле пекарю. Лежавший рядом с ним парень (тот, что из лихих), наверное, отдал душу Жнецу: не двигался, под ним темнела лужица крови. Видно, кинжал перерезал артерию.

Абдурхан часто и шумно дышал, держась за живот, одежда его была пропитана кровью.

Эриса опустилась на колени возле него. Ей захотелось плакать. Сама не понимала почему. Ну кто он ей был? Мужчина, который поначалу раздражал, бесил своей наглостью? Мужчина, который изнасиловал ее на пару с другом? Мужчина, который странным образом стал ее кавалером на сегодня? Хотя, какой к Шету кавалер, если у нее есть Лураций?! Наверное, хотелось плакать от того, что все так по-дурацки вышло. И еще потому, что неожиданный воздыхатель пострадал, защищая именно ее в то время, как ей не требовалась никакая защита. Вышло очень и очень глупо и скверно! Стануэссе даже захотелось поцеловать его, чтобы хоть как-то облегчить его мучения. Она так и сделала. Прижалась своими губами к его, сухим, и прошептала:

— Прости меня, дуру!

— Тебя-то за что?! — аютанец тут же ожил, даже обвил ее рукой. Но тут же рычал от боли.

— Ну-ка не двигайся! — повелела она ему. Потом подняла голову и крикнула зевакам, стоявшим невдалеке у дверей в таверну: — Эй, человек тяжело ранен! Хороший человек! Кто-нибудь принесите факел и чем перевязать!

— Чашку брума сюда купи, — крикнул кто-то кому-то.

Это было бы кстати. Эриса никогда не пила брум: он был очень крепкий и мерзкий на вкус, такой что даже горел. Но раны обрабатывать им, конечно, было полезно. Не дожидаясь, когда принесут тряпье для перевязки, госпожа Диорич снова извлекла из ножен кинжал и начала срезать им низ своей юбки, распуская его на длинные полосы. Обрезать пришлось так, что юбка едва прикрывала ее ягодицы.

— Плохо мне… — заговорил Абдурхан часто прерываясь, чтобы вздохнуть. — Наверное сдохну… Найди моего друга… Нурбана Дехру… Скажи пусть… Пусть отомстит за меня… — он замолчал и слабо улыбнулся, трогая ее голое бедро. — Жить хочу… Хотя бы до послезавтра… Чтобы трахнуть тебя…

— Будешь жить. Очень надеюсь, — Эриса тоже улыбнулась.

Их окружили люди вышедшие из «Брачного Сезона». Наверное, стануэсса зря резала свою юбку: принесли много тряпья, бутылку с брумом. Кто-то сказал:

— Пустите Хармита. Он умеет с ранами.

Эриса чуть отодвинулась, давая место старичку с длинной седой бородкой.

— Где искать твоего Нурбана Дехру? — спросила арленсийка пекаря.

— Он сотник городской стражи… Все знают… Друг мой… С детства,… — Абдурхан заохал, переворачиваясь на бок, по требованию старичка. Потом, кое-как повернув голову к арленсийке, сказал: — Скажи ему, что напали люди Хореза Михрая… Обещай, хорошая моя!

— Обещаю! — ответила стануэсса.

Пекарь вскрикнул и потерял сознание, наверное, от боли, когда старик начал обрабатывать проткнутый ножом живот.

— Кто-нибудь знает пекарню Абдурхана? — спросила госпожа Диорич у собравшихся. Отозвалось двое или трое.

— Сходи к пекарне, — арленсийка поманила взмахом руки паренька-аютанца. — Пожалуйста, сбегай сейчас. Сообщи его жене, что случилось, — развязав кошелек, стануэсса дала ему полтора салема.

Оставалось еще четыре салема и медяки. Вполне достаточно, чтобы заказать маленькую чашку брума. Стануэссе страстно захотелось выпить что-нибудь огненное и мерзкое, чтобы не было так больно на душе. Вот проблема: юбка обрезана так, что почти вида задница. Для аютанцев, тем более подпитых, такое зрелище крайне опасно: могут задохнуться от похоти. Но ей-то какая разница — она сегодня волчица.

Глава 19. Те, кого больше не будет

Последние дни Эрисе хотелось побыть одной. Она отпускала Архву до самого вечера, едва та заканчивала хозяйские дела. Нобастен, хоть и старичок, но так любил топтать ноги по Эстерату, что его присутствие в доме не было частым. Стануэсса больше времени уделяла тренировкам с баллоком, старательно вырабатывая быстроту ударов и гибкость. Да, в ее теле не было мужской силы. Однако стремительность и изворотливость, которыми все яснее проявлялись в ее движениях, вполне могли заменить самую могучую силу. Об этом ни раз говорил ее отец, доблестный стануэсс Риккорд. Ведь он никогда не сокрушался, что Эриса не родилась мальчиком. А еще он говорил, что сила человека, не столько в его мышцах, сколько в силе его духа и отваге. Отвага… Да она была в госпоже Диорич в детские годы в избытке. Нельзя сказать, что многое поменялось с тех пор, как она стала молодой женщиной. Быть может жизнь ей добавила осторожности, но не более того.

Еще к частым тренировкам Эрису подталкивала злость — ее неплохо снимали усердные упражнения. Молодое тело стануэссы довольно быстро вспомнило все то, что прививал ей в юности Риккорд Диорич и строгий наставник Эриксен. В какие-то моменты воевать с деревяшками, свисавшими со смоквы, у арленсийки начало получаться столь ловко, будто ей помогала магия Леномы, хотя в эти минуты Эриса ей не пользовалась.

После занятий госпожа Диорич устраивалась на лавочке в саду и расслаблялась под журчание ручья, покуривая лисья моа и пытаясь понять природу своей недавно проявившейся злости. Откуда она пришла? От кольца ли? Вряд ли. Может эта злость была следствием разлуки с Лурацием. Может мучительных отношений с Кюраем. А может следствием случившегося несколько дней назад возле таверны «Брачный Сезон». Сложно определить ее истоки, ведь все так переплелось, связалось в узелки.

Абдурхан умер на следующий день после тяжёлого ранения. Несчастная жена его плакала и кричала на весь район. Эриса, оказавшись недалеко от пекарни (шла как раз чтобы справится о его здоровье), слышала тот крик и холод заполз в ее душу, такой лютый, что она содрогнулась и прошептала: «Алеида Добрейшая, прошу, дай ей сил вынести это!». Был ли этот холод, ползущий по телу, от кольца или пришел другими путями, госпожа Диорич не могла понять. Но мысль о том, что вина в смерти этого человека, отчасти на ней была мучительна. Выполнить обещание, данное Абдурхану: сообщить Нурбану Дехру, кто убил его друга, Эриса так и не успела. Собиралась пойти вчера, но, как всегда, не вовремя появились люди Кюрая и увели ее члену Круга Высокой Общины.

За последнее время с Кюраем отношения разладились совсем. Три дня назад он даже не попрощался с ней и не проводил. Просто сказал мрачно: «Иди» и удалился в свои покои. И секс у них был такой… как дешёвая похлебка, которую не знаешь проглотить или выплюнуть. Ясно, что все сломалось у них намного раньше: в тот вечер, когда стануэсса вместо кровати в его спальне предпочла свою, в «маленьком неуютном домике» как выразился ее ненавистный любовник. Тогда и пошла самая явная трещина между ними. Бесконечно глубокая. И теперь они уже враги, хотя ни он, ни она пока еще ясно не озвучили это. Враги, особенно после того, как соглядатаи донесли ему всю правду о том, как Эриса прощалась с ростовщиком в порту перед самым отплытием «Ликруззы». Последний раз стануэсса виделась со своим ненавистным любовником вчера. Эриса чувствовала, как Залхрат скрипит зубами, но пока не могла понять истинных причин. А после того, как он унизительно и грубо овладел ей, все и прояснилось. Накричал на нее за то, что Эриса врала ему про отношения с Лурацием. Услышав ее ответ, вспылил еще больше. Несколько раз ударил госпожу Диорич по лицу. Больно ударил. Впрочем, больно не лицу, а сердцу. Стануэсса не заплакала — не хотелось проявлять перед этим мерзавцем ни толику слабости. Развернулась и ушла как была в порванном платье и горящим от гнева и побоев лицом. А он кричал ей вдогонку, называя «самой грязной сукой из всех живущих» и сыпля проклятиями.