Госпожа из Арленсии. Дилогия (СИ) - Моури Эрли

Сука… Когда ее так называл Дженсер или Лураций , Эрис воспринимала это как приятный комплимент и душа ее пела: «Да, я сука! Как же приятно вас дразнить, мальчики! Как приятно вами играть и быть вашей любимой сучкой!». Когда же так ее назвал ее Абдурхан возле своей лавки, мучая наглыми проникновениями в ее сокровенную влажность, то Эриса соглашалась со стоном и желанием: «да, я сука, похотливая сука, я покорна быть игрушкой для ваших страстей. Сейчас мне нравится это».

Но слово «сука» от Кюрая становилось для нее невыносимым оскорблением, и человек, называвший ее так бесповоротно становился ее врагом. Несмотря на то, что она любила ощущения от его члена, самого Кюрая теперь она ненавидела всей душой. Да, ей нравилось быть чьей-то игрушкой в постели, нравилось подчиняться. В сексе насилие и боль лишь делали желания ярче, а оргазм безумнее. Возможно, так было потому, что секс она принимала лишь как игру. Важную, безумно желанную игру и постижение новых ощущений. Но за границами этой игры была жизнь, и здесь унижение и любое посягательство на собственное достоинство в душе госпожи Диорич рождало невероятной силы протест. Она вынуждена была терпеть это от Кюрая пока. Терпеть, пока у нее не было ни сил, ни возможности бросить ему решительный вызов. Однако та грань, которая дела их отношения пока еще мирными оказалась пройдена, и арленсийка поклялась, что сделает все, чтобы рассчитаться с ним за все те обиды и унижения, на которые она не давала ему права.

А еще вчера Эриса получила новое письмо от Дженсера. И нужно было бы написать ему что-то. Допив остаток гранатового сока, она поднялась в свою комнату, прихватив лист бумаги и письменные принадлежности. Прежде чем писать ответ, Эриса решила еще раз пробежать глазами послание мужа.

Опустив первую «халву» его приветствия, прочитала: «…будто мы впали в немилость к богам! Снова задержка из-за этого наследства, которому я уже не так рад. Ведь так хочется видеть тебя, понять, что происходит. Моя дорогая, умоляю, скажи, наконец, что случилось и почему ты произносишь это страшное слово «развод»! Я хотел выехать в Эстерат в тот же вечер, едва получил твое короткое мучительное письмо. Я знаю, то последнее слово в нем пропитано твоей драгоценно слезой. И я готов был плакать! Я готов был залить слезами и твое письмо, и все подушки в доме. Ты убиваешь меня! Меня убивают распорядители, которые никак не могут оформить мое наследство! И только моя любимая Сульга как-то еще поддерживает меня! О, если бы ты была рядом, конечно, я бы мог сказать эти же слова и о тебе!..»

— Великолепно! — произнесла стануэсса, отбросив его письмо. В ней опять шевельнулась злость, но она быстро прогнала ее. Придвинула лист бумаги, взяла перо и начала писать:

«Дорогой Дженсер! Как я писала тебе раньше, я очень виновата перед тобой. За время нашей разлуки я в самом деле изменяла тебе много раз с другими мужчинами. Это не шутки. Это истинная правда. Я не прошу прощения и не ищу оправданий. Теперь все это стало бессмысленным. В любом случае нам придется развестись: так велит мне мое сердце и моя совесть. Знаю, что тебе будет больно. Очень больно. Если бы я могла, я бы взяла твою боль себе, ведь ты для меня был и останешься дорогим человеком навсегда. Но пойми очень важное обстоятельство: между нами уже ничего не будет по-прежнему. Я встретила человека, которого очень люблю. Просто смирись с этим, как я смирилась с тем, что у тебя есть Сульга. Раньше я догадывалась, теперь знаю какие отношения между вами. Я ни в чем тебя не виню. Пусть Алеида Светлейшая укроет от бед и поможет вам двоим: тебе и Сульге! Обнимаю, целую! Больше не твоя Эриса».

Неожиданно вспомнились слова ее матушки стануэссы Лиоры: «Мы, женщины, в ответе за тех, кого приручили. Особенно за слабых мужчин».

— Да, именно так, — сказала арленсийка вслух. Снова развернула письмо и дописала внизу: «И еще, Дженсер: по возвращению в Арсис я отпишу тебе свое имение, что возле Луврии. Все: с фермой, усадьбой и садами. Тебе там всегда нравилось, ты уезжал туда и отдыхал душой в периоды наших буйных ссор. Справедливо будет если имение станет твоим. Пусть этот подарок немного уменьшит твою боль».

Вернув перо в чернильницу, госпожа Диорич сидела несколько минут, закрыв глаза. Перед мысленным взором возникали и часто менялись фрагменты прошедшего. То Лураций и последний страстный поцелуй с ним, словно она прощалась навсегда. То Абдурхан со вспоротым животом, истекающий кровью и даже перед смертью тянущийся к ней изо всех сил. То Дженсер, милый, немного наивный, точно мальчишка. Мальчишка, с которым у нее больше нет будущего. То Кюрай… Да, даже Кюрай с его высокомерием, жестокостью, оскорблениями. И с ним точно очень скоро она порвет. Навсегда. Стануэсса еще не решила как, но она решила главное: что будет именно так. Она обязательно найдет способ!

И вдруг ей стало страшно. Страшно от мысли, что только что ее воспаленный ум или сами боги, проникшие в него, сыграли злую шутку. Может именно сейчас перед ее мысленным взором явились те мужчины, которые уже потеряны навсегда или очень скоро исчезнут из ее жизни. Да она, госпожа стануэсса Диорич, достаточно сильна духом и переживёт исчезновение любого из них. Кроме одного: Лурация!

А что если Кюрай Залхрат жестоко отомстит ей, отняв ее возлюбленного? Ведь теперь он знает точно, что Лураций — ее любовник. Увы, она не смогла обмануть аютанца, увещаниями, что господин Гюи ей просто друг, и мол, сам ее муж Дженсер просил ростовщика присматривать за женой. Как дурно все сложилось! Виной всему ее неосторожность при прощании в порту. Ну зачем было целоваться на виду у всех! Теперь Кюрай бесится и что-то замышляет. У этого шетова выродка в самом деле очень большие возможности. И он легко может сделать так, что господин Гюи не вернется из Фальмы даже после завершения сделки. От этой мысли стануэссу бросило в жар, и кольцо пошло вибрациями: то волнами огня, то ледяного холода. Эриса до сих пор не могла понять язык кольца. Даже после объяснений жрицы (не так много прояснившей), после многих дней опыта с ним, знаки кольца Леномы были слишком сложны для ее довольно изощренного разума.

«Только бы все было бы хорошо с Лурацием! Как он там сейчас?! Увидеть его хотя бы на миг…», — думала она, набивая трубку листьями моа. И решила: — «Сегодня ночью или завтра вызову Сармерса и полечу в Хархум. Вряд ли Лураций уже отплыл в Фальму. Если отплыл, найду его там. Страшно так далеко на крылатом вауруху? Да, очень страшно. Очень! Но я — стануэсса Диорич, и я сделаю это!»

Стукнула калитка. Наверное, вернулся Нобастен. Как раз вовремя. Теперь у нее будет время выполнить последнюю волю Абдурхана: отыскать Нурбану Дехру и передать ему слова друга. И может останется час-другой, чтобы заглянуть в халфийские бани, куда она собиралась вчера. Приятный тайсимский массаж и масляные втирания должны сбросить напряжение, которое копилось в ней уже много дней. Покурить трубку не удалось, поскольку Нобастен был здесь, а она не хотела это делать при нем. Убрав курительный прибор, госпожа Диорич спустилась вниз, и передала письмо для отправки. Немного поболтала со стариком о всяких пустяках, посмела даже пошутить и на всякий случай предупредила, что придет поздно или может даже исчезнет на пару дней. Разумеется, Нобастен возмущался, выражал самые болезненные опасения, вполне понимая, что с его госпожой происходит нечто очень серьезное. Однако, стануэсса была неумолима. Она лишь обняла старого слугу, поцеловала в щеку и ушла. Уже за калиткой пришла мысль, что Нобастена лучше поскорее отправить в Арсис. От греха подальше. Мало ли как повернется с Кюраем.

Чтобы отыскать Нурбану Дехру арленсийке пришлось изрядно побегать. Вроде бы все просто: сотник городской стражи — иди в гарнизон, там должны знать многие. Но вышло так, что госпожу Диорич кто-то из стражников направил сначала к десятнику в караульную у стен Белого города, за которыми сверкали светлейшим мрамором башни дворца. А это, извините, больше двух лиг по жаре, которая после полудня только стала злее. Там стануэссу (представлявшуюся, разумеется, как Аленсия) и направили ровно туда, откуда она пришла — к гарнизону, находившемуся ближе к Хурджи-кварталу над старой городской тюрьмой. И только там один добрый стражник, хорошо знакомый с Нурбаном проводил ее через ворота и указал двери в сторожку по другую сторону пыльного плаца, на котором тренировались воины, звеня металлом и громко ругаясь.