Этой ночью я сгораю - Адамс Кэтрин Дж.

– Не стоит, Пенни. У тебя не было выбора, – мягко сказал Тобиас.

– Я их убила, – ответила я не своим голосом.

– Ты освободила их.

Тобиас не отступал от дверного проема, но и не уходил. Мне хотелось бы найти слова, чтобы поблагодарить его за это. У меня в горле встал ком. Если я попытаюсь выдавить из себя хоть словечко, плотина, сдерживающая слезы, прорвется, и остановить этот поток вряд ли удастся.

Тобиас тихо говорил со мной, разгоняя невыносимую тишину. Даже ужас, который нагоняли его слова, лучше этой тишины и одиночества.

– Хейли сказала бы тебе за это спасибо. За то, что ты с ней сделала…

Он притих, и я засомневалась, кого из нас он утешал – себя или меня – последовавшими за этим словами:

– Я и понятия не имел. Я бы попытался ей помочь. И Чарли тоже. Мне стоило бы догадаться…

Он выругался себе под нос, упершись рукой в стену. Давление было таким сильным, что швы золотых рукавиц протестующе заскрипели.

– Чарли был рудным магом. Он бы сделал ради Хейли все что угодно. Он был готов целовать землю, по которой она ходила. Они познакомились в Сопротивлении и не так уж сильно зацикливались на различиях между ковенами, чтобы это им помешало… Черт!

Он поджал губы. Мне показалось, он старался не расплакаться.

– Они смогут… смогут ли они пересечь границу? – тихо спросила я. Тобиас посмотрел на меня растерянными серебряными глазами, полными непролитых слез, и мне захотелось его обнять. Но я не посмела.

– За Предел. Я же отобрала у них линии жизни.

Тобиас кивнул, и ужас внутри меня немного поутих.

– Они отыщут путь.

– Правда?

Он кивнул.

– Этим вечером в дозор пойдет Элс. Я расскажу ей, что произошло. Она их найдет.

Я тяжело сглотнула. Слезы катились по щекам.

– Тоби, прости.

– Не стоит. Я должен был предупредить тебя, что такое вполне возможно. Несколько лет назад в одной деревне поймали мага; его подозревали в том, что у него был черный кристалл. С ним произошло то же самое. Но ничего не вышло: на самом деле его кристалл не был черным. И когда он оказался бесполезным, его позолотили. А ведь он был всего лишь ребенком.

Тобиас вздрогнул.

– Я просто не думал, что это произойдет так скоро.

Он покачал головой. Взгляд у него стал еще более тяжелым и обеспокоенным, чем раньше, но я чересчур оцепенела, чтобы волноваться или сказать еще хоть слово.

– Постарайся поспать. Понимаю, звучит как что-то невозможное, но ты выглядишь ужасно. Я не могу остаться… если бы я мог…

– Я в порядке, – пробормотала я. Больше сказать мне нечего.

Он пристально посмотрел на меня и мрачно ухмыльнулся.

– Ну уж нет. И я чертовски рад, что это не так. Любой, кто был бы в порядке после того, что произошло с тобой, был бы чудовищем не лучше Смотрителя.

Тогда я шепотом задала вопрос, от которого сжалось горло:

– Ты считаешь меня чудовищем?

– Нет, Пенни. Ты не такая.

От сочувствия Тобиас смягчился. Это была не жалость, а искренняя симпатия, отчего я едва не разрыдалась.

– Мне пора. Прости. Попробуй поспать. И не делай глупостей, пока я не вернусь.

Затем он вышел и запер дверь, а я вынудила себя осмотреться.

Кто-то навел уборку. В покоях слегка пахло полировкой. Они величественнее и изысканнее, чем моя спальня в крыле терновых ведьм. Постель мягче, простыни – свежие, из голубовато-серого шелка, а пуховое одеяло расшито белыми лилиями. Но, несмотря на всю вычурность, это была тюремная камера. Уйти отсюда я не могу, равно как и уснуть здесь.

Убийца. Это слово никак не выходило из головы. Оно звучало и как обвинение, и как напоминание о силе магии. Когда я закрывала глаза, передо мной возникала Хейли.

Я убила свою кузину. А что еще хуже, сперва я ее исцелила.

Мне было нечем отвлечься от того, что я натворила, от воспоминаний о том, как в моей руке рассыпалась линия жизни кузины и как остекленели ее глаза, когда она умерла. Я выскользнула из кровати и на цыпочках подошла к окну гостиной. Обхватив руками колени, устроилась на подоконнике. За окном день уже переходил в вечер.

На стол накрывал к ужину Золоченый с глазами цвета гранита, но аппетита у меня нет. Мне плохо, а еще тут слишком тихо. В столовой ковена за столом собиралась вся моя семья. Сегодня вечером кто-то из них будет гореть, но меня там не будет, и я не смогу разделить это с ними. Интересно, найдут ли мне замену так же быстро, как было после пропажи Хейли? И посчитают ли меня досадной ошибкой, назовут ли дурой, как ее тогда назвала бабушка?

Какую ложь выдумают обо мне?

Всю свою жизнь я была терновой ведьмой. Теперь же я не знаю, кто я, кем мне быть дальше и как, черт возьми, я переживу то, что потребует от меня Смотритель.

Наступила ночь. Вдруг я услышала щелчок в гостиной возле камина. Верхняя часть стен была обклеена обоями с черными цветами на белом фоне. В темноте они казались призрачными силуэтами, которые взирали на все вокруг с осуждающим взглядом. Внизу стены были обшиты деревянными панелями, такими же черными, как ночь за окном.

Одна из этих панелей распахнулась. За ней показались бледные волосы и огромные глаза.

Это была Алиса.

Когда я увидела ее, застывшую у входа в комнату, у меня замерло сердце.

По комнате разнесся ее шепот:

– Я все знаю.

Конечно, Алиса все знала и все видела. Я опустила голову в приступе стыда.

– Нет, – прошептала она, беззвучно закрыв панель в стене. – Ты сделала то, что должна была, Пенни.

Она села рядом со мной, похожая на привидение, вся в черном и в таких же золотых браслетах, как у меня.

Мне необходимо выговориться, высказать вслух свои преступления.

– Я…

– Тише, – сказала она, поглаживая пальцами мое запястье под браслетами Смотрителя и остановившись на пульсирующих сосудах. – Меня тоже вынудили совершить убийство, чтобы я их увидела. Больше никто их не видит. Даже те, кто столько убивает.

– Ты тоже видишь линии жизни?

Мне стоило бы расстроиться, что она не сказала об этом раньше, но я ощутила только облегчение. Что бы со мной ни было не так, Алиса об этом знает, и она пришла ко мне. Она с пониманием смотрела на меня в темноте.

– Твою не вижу, – тихо сказала она.

Ее линию жизни я тоже не видела.

Я слегка наклонилась к ней, и она прижалась щекой к моим волосам.

– Я вижу, каким путем они следуют. Я наблюдаю за ними во сне. Они не дают мне покоя, Пенни. Мне приходится их ткать. Иногда мне кажется, что я теряю разум.

Она понизила голос до едва слышного шепота.

– Меня зовут Алиса.

– Алиса, – прошептала я, и у нее перехватило дыхание. Она заикнулась на вдохе.

Она нежно выводила мизинцем узоры на моем запястье. Я подумала, не рисует ли она так мое будущее.

– С тобой все в порядке?

Я открыла рот, чтобы сказать «да». Чтобы быть в порядке, мне нужно набраться сил. Но это не так. Здесь и сейчас, казалось мне, притворяться глупо. С Алисой я чувствую себя в достаточной безопасности, чтобы ослабить бдительность и признать свою слабость. Так что, когда глаза защипало от предательских слез, мне даже не было стыдно.

– Нет, – ответила я коротко и грустно.

– Расскажи мне, – тихо сказала Алиса. – Расскажи мне все. Может, так тебе станет легче.

Я хотела засмеяться, но вместо этого разрыдалась.

– Ты и так уже все видела!

– Не про тебя, Пенни.

От того, как она произнесла мое имя, по спине пробежала дрожь. Мне хотелось, чтобы она повторила это еще раз, точно так же, с этой же интонацией.

– Расскажи мне, – велела она.

Так я и поступила. Я рассказала ей все, начав с малого. Я рассказала об Элле и Миле, о том, как они спорили, о Тобиасе с Клэр и как они помогли мне. Я рассказала про Сопротивление, мисс Элсвезер и девятый этаж библиотеки. Я рассказала о своем отце и о том, как я надеялась, что нам удастся исцелить его и других Золоченых. О том, как было больно потерять надежду на это. Как родной отец передал меня Смотрителю.