И тогда я увидела. Своё тело. Аратэ, который бил меня по щекам и пытался запустить сердце ударами ладоней на грудную клетку. Комнату, блеклую, будто выцветшую. А тотчас — яркий круг света, пресловутый коридор, впрочем, скорее затягивающий луч. Меня засосало туда, и я поплыла или полетела куда-то, не зная, куда. Было странное чувство невесомости и свободы от тела.
— Я умерла, — прошептала я удивлённо.
Удивление — вот была первая эмоция, которая пришла в моё бесчувствие. Ни страха, ни обиды, ни гнева — ничего. Лишь удивление, лёгкое, как пушистики одуванчика.
— Нет, — ответили мне, — ты только умираешь. Это пока не сама смерть.
И я обнаружила себя в пещере, тёмной, но с бриллиантовым переливом стен. Посредине на гладком большом камне сидел незнакомый мне парень. Здесь не было света, но я всё видела лучше, чем днём. Это был юноша от двадцати до тридцати, высокий и широкоплечий, обычный, не качок, но и не хлыщ, просто парень, которому не чужды физические нагрузки и упражнения. Удивительным в нём были лиловые волосы, пушистым ореолом окружающие скуластое, чуть удлинённое лицо с неожиданно мягким, каплевидным носом. Такому лицу больше бы подошёл тонкий и острый нос, но… что имеем, то имеем.
А ещё у него была странная одежда — лиловая чешуя, покрывающая его тело от плеч до лодыжек босых ног, без малейшего признака швов, молний или пуговиц.
— Кто ты? — спросила я.
Удивление росло, и ощущать хоть какие-то эмоции было приятно.
— Ты знаешь, — ответил он.
Я и правда знала. Но это оказалось странно, и я не поверила в собственное знание.
— Пушистик? — переспросила недоверчиво.
Он усмехнулся. Слегка насмешливо.
— Ну… можно и так, — встал и подошёл ко мне. — Моё имя Ширшицашт, но может не запоминать, тем более что всё равно оно звучит иначе, а твоя гортань не сможет воспроизвести эти звуки правильно.
— Ты человек?
Пушистик задумался.
— В каком-то смысле. Но я бы сказал — человекообразный. Как и все эти фейри, с которыми ты общаешься.
— Ты оборотень? Можешь превращаться в дракона, а можешь…
— Нет. Мой народ обитал на этих землях несколько тысяч лет назад, а потом пришёл Мёртвый бог и превратил нас в воздушных ящеров. Когда-то мы были просто крылатыми людьми, без чешуи и вот этого всего. Но с тех пор прошло много веков. Очень много.
Он положил ладонь мне на плечо, и я удивилась, что почувствовала её тепло. К тому, что у меня, оказывается, есть плечо. Я попыталась оглядеть себя и ничего не увидела.
— А где — я? Почему меня нет?
— Потому что ты — дух. У тебя нет плоти.
— Но я чувствую твою руку…
— Это фантомные ощущения, не более.
Вот как… Я осторожно коснулась пальцем его скулы. Шероховатая кожа, твёрдый выступ… Фантомное?
— Ты тоже умер?
— Нет. Мы просто умеем уходить в мир духов. После заклятья Мёртвого бога он стал нашим больше, чем тот, где мы обитали раньше. Мы живём, когда спим, и спим, когда живём.
И тут я кое-что вспомнила и отступила. И тотчас ощутила холод и неровность каменного пола пещеры и поняла, что тоже босая. Поёжилась.
— Ты убил профессора Грогия! Просто спалил его!
Пушистик кивнул.
— Да.
— Зачем⁈ — крикнула я и почувствовала слёзы на глазах. — Зачем ты сделал это? Ты жестокий убийца?
Уголки его губ дёрнулись, а на щеках выступили желваки.
— И Марга… твоего прежнего наездника ты… ты… тоже… Аратэ сказал, он порвал тебе крыло, и ты… отомстил год спустя.
— Нет, — выдохнул парень. — Иляна, всё не было так. Разреши тебе всё объяснить.
— Марга убил не ты?
— Я.
Это прозвучало как-то обречённо. Я отвернулась и пошла прочь. Ненавижу жестокость. И безжалостность. Пусть когда-то Пушистик и был человеком, но может ли звериная форма оправдать чудовищность его поступков?
Он догнал и обнял за плечи, удерживая.
— Послушай, — прошептал на ухо, — всё было не так. Да, мой огонь спалил Марга, но… мы с ним были друзьями. Я… не хотел убивать его.
Я остановилась, откинула голову чуть назад и прижалась виском к его щеке.
— Грогий. Он раздразнил меня, довёл до исступления. В драконьей форме ты не очень контролируешь себя. Ты словно спишь, понимаешь? А во сне очень трудно владеть собой полностью. Грогий — ловец на драконов. Бывший, конечно. Потому что стал стар, а охота на драконов требует сил и быстроты реакций.
Пушистик потёрся о мой висок щекой. Шумно и прерывисто вдохнул.
— Ты видела, как ловят драконов, помнишь? Твоя команда в том замке… Нас подманивают прекрасными девами, а затем накидывают золотую сеть.
— Девами? Та статуя… в замке, куда ты меня принёс… это правда?
— Н-нет, — процедил он зло. — Да, мы неравнодушны к человеческим женщинам. Потому что мы всё ещё те, кто мы есть, несмотря на звериную форму, и нам всё ещё больше по душе руки и ноги, а не хвосты и лапы. И волосы ещё… Такие… такие шёлковые, нежные. И груди… Но… мы не едим людей. Мы не каннибалы.
— Но насилуете жертв?
Он сглотнул. Молчал долго-долго, а когда заговорил, в его голосе прозвучали обида и боль:
— Я тебя насиловал? Разве я хотя бы пытался это сделать?
— Н-нет, — вынужденно созналась я. — То есть, все эти легенды — ложь?
Пушистик снова помолчал, видимо, отвечать на такие вопросы ему было тяжело. Ответил очень неохотно:
— Мы — разные, Иляна. Среди нас тоже есть садисты и насильники, как и среди вас. И так же, как садистов-людей, их мало. Драконы, которым приносят жертвы, были нужны Мёртвому богу. Он доводил некоторых из нас пытками до безумия, а потом приносил сумасшедшим вот такие жертвы…
— Зачем? — мой голос задрожал.
— Чтобы народ боялся. Единственный, кто мог справиться с драконами — Мёртвый бог. Народ в ужасе перед нами добровольно обращался к нему за защитой и приносил клятвы верности. А тех, кто не приносил, истребляли драконы, направляемые рукой «защитника».
Понятно. Всё очень логично, но…
Я высвободилась из его рук и обернулась.
— Однако тебя едва не убила команда мальчишек и девчонок остатышей. Разве нет?
Он кивнул.
— Мы стали слабее. Мы всё дальше заходим в мир сновидений и всё чаще в мире бытия теряем над собой контроль. За минувшие тысячелетия мы утратили былую силу.
Вздрогнув, я вновь шагнула к нему, взяла за плечи и с тревогой всмотрелась в лиловые глаза, чуть сияющие во тьме.
— Ты тоже уходишь в мир снов?
— Да.
— Но это же ужасно!
Пушистик улыбнулся и покачал головой.
— Отчего ж?
— Он — иллюзия!
— Нет. Всего лишь один из бесчисленных миров. Как тот, из которого пришла ты.
Я замерла.
— Ты… знаешь?
— Мир сновидений объединяет все миры, — пояснил он. — Да, знаю. Я видел твои сны. Твоих родителей, братьев, сестёр и… ээжу. Так ты называла её во сне. Видел твои падения с трамплина и парня, которого ты любила. И который тебя толкнул.
— Всё было не так.
— Верю. Сны бывают обманчивы. Как и всё, впрочем.
— За что ты сжёг профессора?
Пушистик закрыл глаза и лбом коснулся моего лба. В этом жесте было столько нежности и доверия, что у меня защемило сердце.
— Он убил мою мать. У меня на глазах. Взрослых драконов не приручить, поэтому охотники уничтожают всех, кто уже расправил крылья. Впрочем, обычно они ищут дракониц, только снёсших яйцо. Люди научились вылуплять наши яйца. Такой драконыш безопаснее, ведь он никогда не знал свободы и другой жизни, никогда не знал матери. Но, возможно, Грогию долго не везло, или не знаю почему, он напал на драконицу с драконёнком. Я едва вылупился. Может быть, поэтому охотник решил, что я безопасен. Это мне не известно, могу лишь предполагать. Однако память у нас очень хорошая. Я его запомнил.
— Если всё так… почему Грогий рискнул иметь с тобой дело?
— Вряд ли он знал, что я — тот самый дракон. Прошло шестьдесят лет, и я, знаешь ли, подрос немного.
Я всмотрелась в его лицо и заметила насмешливую улыбку, чуть сморщившую его узкие губы. Грустную улыбку.
