Биатлон. Мои крылья под прицелом (СИ) - Разумовская Анастасия

— Ничего себе! Но — почему? Казнь это…

— Потому что цвет волосам придаёт магия. Ты смотришь на другого и понимаешь, кто перед тобой. Если покрасил это всё равно что… фальшивомонетчик.

— У оборотней всегда зелёный?

— Четвёртый вопрос. Нет, у оборотней может быть любой цвет, ведь оборотничество это природа, а не магия.

— Тогда объясни, какой цвет у кого что означает. И будем считать это пятым вопросом.

Лепрекон сбросил обувь, забрался на кровать, лёг, раскинув руки, и уставился в потолок. На меня он больше не смотрел, только в потолок, словно увидел там что-то крайне любопытное.

Мне ужасно хотелось спать. Стресс от пережитой клинической смерти перебил те, что я получила днём, и даже как-то вернул силы. Кажется. Но всё же тело требовало отдыха. Я легла рядом и положила голову ему на плечо. Было странно вот так лежать под боком человека, который только что тебя едва не убил. Или не человека…

— Синий — цвет ночного неба. Поэтому символ Эрсия — звезда. Ты же видела, да, его знак в доме для переодеваний?

— Да.

— Синий — магия ночи. Эрсий из рода звёздных принцев. Они умеют управлять эмоциями других: гасить, разжигать.

— Эмпат?

— Не знаю, что значит это слово. Звёздные принцы чувствуют чужие эмоции, от них чувства не скрыть.

Я грустно хмыкнула:

— Эрсий считает, что меня подослали, чтобы поссорить тебя и Росинду, его и Валери. Как же он не ощущает то, что чувствую я?

— Остатыш. У нас всех магия работает криво-косо, я же говорил тебе. И да, это был бы шестой вопрос, но ладно. Я просто повторил. И всё же ты мне будешь должна. Золотой — мой цвет. Власть над золотом. Я могу его чуять, призывать, отсылать и творить.

— А дар видеть ложь?

Аратэ рассмеялся.

— Седьмой вопрос. Ты мне должна два ответа. У меня нет такого дара.

— Но Мёртвый бог…

— Ошибается. Как и все. Мой народ просто весьма неплохо разбирается в людях и фейри, так уж вышло. Долгий опыт наблюдений и заключений сделок. Только и всего. Золотистый — Валери.

— Он тоже магический? А, нет, извини, не отвечай. Поняла сама.

— Солнечный. Банши отбирают у живых свет, но они же могут его даровать. Валери может не только убивать пением, но и исцелять.

— Неожиданно.

Он подул мне в пробор и рассмеялся.

— Росинда… Розовый. Её дар похож на дар Эрсия — она наделяет других желаниями. Но желания и эмоции это не одно и то же. Ты можешь, например, захотеть срочно выпить молока. Прямо здесь, сейчас. Или вдруг захочешь прыгнуть…

— … со скалы?

— Например. Да, прыгнуть со скалы. Или вместо скал увидишь пристань и возжелаешь к ней пришвартоваться. А вместо беззубой старухи — юную деву.

— Получается два дара: дар иллюзий и дар желаний.

— Одно. Ты видишь то, что очень и очень хотел увидеть.

Я вздрогнула. Получается, Харлак прав? Если Росинда станет женой Аратэ, то сможет помочь заключать лепреконам сделки? Например, человек очень-очень возжелает купить скорлупу грецкого ореха. Возжелает так, что будет готов душу продать… Да что там скорлупу! Пыль с дороги обменяет на родовые сапфиры.

— Харлак, — безмятежно продолжал Аратэ, — зелёный. Цвет леса. Он умеет разговаривать с растениями. Талант очень полезный для детей лета и совершенно никчёмный — для зимы. Под снегом растения спят. Но тогда, когда нас схватили эльфы, он очень пригодился. Дар разведчика.

— Растения разговаривают?

— Нет, если имеется в виду именно разговор. Однако через них можно подслушивать. Я ответил на пятый вопрос, а теперь…

— Нет. Ты забыл про меня.

— Ты — пустышка, у тебя нет магии.

— Да, но есть цвет волос. Белый это отсутствие магии?

Аратэ осторожно погладил мои локоны.

— И да, и нет. Это пустота, где магии нет, но её можно туда налить. Беловолосые могут быть абсолютно пусты. Или наоборот. Анимаги или маги огромной мощи. Но последние это уроды, в каком-то смысле. Мутанты.

— А темноволосые?

— Это уже…

— Нет, я ведь темноволосая на самом деле. Так что это всё ещё пятый вопрос.

Он хмыкнул.

— Мне нравится твоя лепреконистость. Хорошо. Тёмные волосы не говорят ни о чём. Под ними может скрываться всё что угодно. Поэтому странно, что ты красишь волосы в белый. Если уж красить, то в тёмный.

— А рыжий это всегда лепрекон? То есть, кроме твоих родичей, рыжих у вас нет?

— Или белка. Оборотни-белки по природе рыжие. Или лиса, они тоже рыжие. Но там оттенок не тот. Вообще, сущность зверя может наложить свой отпечаток на внешность. А теперь моя очередь. Насколько всерьёз ты влюблена в Эрсия?

Я задумалась. В сердце зашевелилась обида. Принц хотел меня убить и… и вообще… Аратэ молча ждал и перебирал мои волосы. Наверное, всё ещё рассматривал потемневшие корни.

— Разве это можно чем-то измерить? Но… Ты тоже думаешь, что я хочу рассорить их с Валери? — спросила я и пошутила: — И ты, Брут?

Шутка получилась невесёлой.

— Это не ответ на вопрос, Пыжик.

— Принц мне нравится. Да, наверное… Раз он мне снится. И… да, когда он рядом, у меня сердце стучит: тудух-тудух.

— Но ты не знаешь? Тебе сколько лет?

— С Нового года — двадцать семь.

Аратэ присвистнул:

— Ты родилась вместе со вселенной?

— Три вопроса, Аратэ. А я должна тебе только три вопроса.

— Ты забыла про те два, что задолжала мне ещё со времён первой сделки?

Не забыла. Просто надеялась, что забыл ты, золотце.

— На Новый год все калмыки прибавляют себе год жизни. Такая традиция. Но в документах у меня другая дата.

— Интересно. Но ты так и не ответила: насколько твои чувства к Эрсию всерьёз?

Странно, что его это так интересует. Удивительная настойчивость. Мне вспомнились синие-синие глаза, печальные, с вот этим цепляющим душу выражением отрешённости. И стало грустно, а сердце защемило от обиды и нежности. За что он так со мной?

— Всерьёз. Если бы он был своден и… Но я не собираюсь отбивать принца у невесты, я вообще никого ни у кого отбивать не…

— А я бы отбил, — вдруг прервал меня Аратэ. — Валери тебе не друг и не сестра. С чего бы благородничать?

Я приподняла голову и изумлённо обернулась к нему. Глаза лепрекона поблёскивали. В комнате ощутимо потемнело, горел только ночник, и, наверное, это был эффект от него.

— Ну, не Эрсия, конечно, — фыркнул рыжик. — Принц мне и даром не нужен. Но девушку, которая мне нравится… которая бы мне понравилась, я бы даже брату не уступил. Если бы чувствовал, что не безразличен ей.

Вот это откровения!

— Тогда тебе стоит изменить тактику, — посоветовала я. — Тебе нужно сблизиться с ней и найти общий язык, понимаешь? Не кичиться тем, что ты богаче, не обижать, и… Не унижать Харлака. Потому что это тебя самого рисует не в лучшем свете.

— Ты сейчас о ком? — полюбопытствовал лепрекон.

— О Росинде, конечно.

— Понятно.

— Знаешь, мне нравится Эрсий. И я примерно представляю, что могла бы сделать, чтобы сблизиться с ним. Да, меня оскорбляют его подозрения и… Но принц весь какой-то изломанный и рраненный. Как я, только не физически, а душою.

Настырные слёзы вновь набежали на мои глаза. Я вернулась в прежнее положение, хлюпнула носом, вытерла влагу со щёк ладонями и упрямо заявила:

— И с этим я бы тоже разобралась. Нашла бы путь к его доверию, он понял, что я не желаю ему зла, что на меня можно положиться. Но он — чужой жених, а для меня это важно, понимаешь? И даже если нет… Там, дома, меня ждёт семья. Те люди, с кем мы связаны кровными узами. Которых я очень люблю, и которые любят меня. Я должна вернуться.

— Если всё так, — шепнул Аратэ, — то зачем ты здесь? Что ты хочешь получить?

И тогда я рассказала ему обо всём: про ноги, про олимпиаду, про сделку с Литасием. Рыжик слушал молча и непривычно серьёзно.

— А если не победишь, то останешься калекой? — спросил прямо.

Я кивнула.

— Но теперь я не знаю, что делать. Если Эрсий проиграет…

— Отправится защищать Стену. Всего лишь. Ничего особенного, поверь. Да, для принца это унизительно, но в пяти академиях Сумеречного леса целенаправленно учат и готовят защитников Стены от монстров. Кто-то должен родину защищать.