Печатница. Генеральский масштаб (СИ) - Дари Адриана

— Сознание больного и надлежащий уход, о котором столь подробно пишет доктор, отрадны. Однако это не доказывает способности Федора Ивановича управлять имуществом.

За спиной я услышала довольное хмыкание Карла.

— Именно поэтому я прошу отложения рассмотрения вопроса — возможно, вскоре Федор Иванович поднимется достаточно для того, чтобы принимать решения. А сейчас я действую по его доверенности, как этого он и хотел, пока был в здравии, — ответила я.

— То есть доверенность была выписана на вас, а не на Карла Ивановича? — спросил судья.

— Именно так.

Маленький, но важный камешек в огород дядюшки: своей малолетней дочери Фридрих доверял больше, чем родному брату. Странно ведь? Странно.

Хмурый заседатель уточнил:

— Доверенность оформлена до болезни?

— Да.

— На какие именно действия?

Секретарь зачитал содержание доверенности, на что тот самый заседатель веско выдал:

— То есть для текущего управления. Но болезнь доверителя меняет положение: новые заказы, новые решения… За этим всем нужен надзор опытного человека, попечителя.

Я расправила плечи.

— Типография делом доказала, что может работать. Нами был получен и выполнен крупный заказ для генерал-майора Вранова по делам военного ведомства.

Корсаков чуть подался вперед:

— Как я понимаю, заказ сдан и принят в срок?

— В срок, в нужном объеме и соответствующего качества. Расписка за подписью его превосходительства тоже приложена.

Тут за моей спиной скрипнул стул, а Карл встал рядом со мной.

— Позвольте, милостивые государи. Никто не спорит, что заказ был сдан. Но вопрос в том, может ли способ его исполнения служить доказательством благоразумного управления?

Все заседатели буквально приросли взглядами к «любящему дядюшке».

— Дело в том, — он поправил пенсне на носу, — что этот заказ был не результатом обращения его превосходительства в нашу типографию, как этого следовало бы ожидать. Моя дорогая племянница получила этот заказ через пари с господином Врановым.

Корсаков только чуть свел брови — он и так этот момент знал. А вот остальные, кажется, были возмущены до глубины души.

— Кроме того, — Карл тяжело с сожалением вздохнул и полез во внутренний карман. — Я должен был сказать об этом, но хотел сохранить втайне, чтобы не пошатнуть репутацию моей дорогой племянницы. Теперь, я вижу, что другого выхода нет.

Он передал секретарю письмо, а сам вернулся ко мне, но встал чуть впереди.

— Это письмо от господина Ширяева Ивана Петровича, — продолжил Карл. — Он выражал всяческое беспокойство о Варваре Федоровне, поскольку лично видел, как она работает у станка с рабочими типографии.

Вот… козел! Не получил Кениг, так решил кляузу написать?

— Подтверждаете ли вы этот факт, Варвара Федоровна? — спросил помрачневший Корсаков, похоже, этого он не знал.

— Да, ваше превосходительство, — я не видела смысла отпираться, поскольку любая ложь могла погрести меня под новыми проблемами. — Того требовала срочность и сложность дела. Я не могла позволить непредвиденным условиям помешать нам выполнить заказ вовремя.

Казначей одобрительно кивнул. А вот остальные лица не были убеждены в моей правоте.

— И именно для этого, Варвара Федоровна, — произнес судья, — и нужен попечитель. Чтобы это не ложилось на девичьи плечи.

— Я готов восхищаться самоотверженностью племянницы. Но самоотверженность, доводящая дом до несчастных случаев и обмороков, не есть хозяйственный порядок, — подхватил Карл.

Я сделала шаг вперед, чтобы оказаться рядом с дядей. Мне приходилось дышать глубже, насколько позволял корсет, чтобы сдерживаться. Но я пока справлялась.

— Можно ли назвать порядком то, что Карл Иванович пытался надавить на меня. В письме он обещал оградить меня и мою репутацию, но только в обмен на согласие на попечительство. Но не должен ли заботливый старший родственник заботиться о благополучии семьи независимо от принятых решений?

Прямолинейно. Опасно. Но Карл слишком виртуозно переворачивает все с ног на голову. Дядя был недоволен, промолчать не смог.

— Я пытался избежать нынешнего унизительного разговора. Да, я убеждал племянницу принять временный семейный порядок, чтобы дело не дошло до официального разбирательства.

Судья даже не взял протянутую секретарем бумагу в руки, но скомандовал:

— Письмо приобщить к делу.

Я пыталась угадать по лицам заседателей их мысли, но их лица были просто суровы. Как я понимаю, они рассчитывали на быстрое решение. Что проще: есть несовершеннолетняя девица, есть ее дядя — дело пяти минут. А тут мы с Карлом.

— Упомянутый ранее господин Ширяев приходил ко мне с весьма подозрительным предложением. Как он утверждал, у него был разговор с моим дядюшкой. Иван Петрович хотел купить скоропечатный станок за беспрецедентно низкую стоимость.

Предводитель дворянства бросил взгляд на Карла, вернулся ко мне:

— Это серьезное заявление. Есть ли какие-то доказательства?

— При нашем с Иваном Петровичем разговоре присутствовала моя кормилица, Евдокия Санина. Она сейчас в приемной, готова свидетельствовать, — ответила я.

Корсаков кивнул.

— Пригласите, — распорядился он, и лакей открыв дверь, впустил Дуню.

Та остановилась в двух шагах от дверей, поклонилась и сдала сухонькими пальцами передник. Она то и дело возвращалась взглядом ко мне, хоть и старалась смотреть на заседателей. Корсаков попросил ее представиться, а потом спросил, слушала ли она мой разговор с Ширяевым.

— Так и есть, ваше превосходительство, купец Ширяев приходил, — ответила сбивчиво Дуня. — Машину купить хотел. За двести рублей. Сказывал, будто Карл Иванович согласен.

Судья что-то шепнул Алексею Дмитриевичу, тот пожал плечами и что-то ответил. Я почувствовала, как дрогнули пальцы. Услышат ли? Задумаются? Или скажут, что лояльная прислуга скажет только то, что велено?

— Проводите Евдокию, — сказал Корсаков, а когда двери закрылись, повернулся к Карлу: — Имел ли место подобный разговор?

Я видела, как у дядюшки ходили желваки, но отвечал он спокойно:

— Я имел с Иваном Петровичем частный разговор о возможной продаже неисправной машины ради погашения долгов. Никакого распоряжения не давал. Кормилица могла неверно понять купца.

— Позвольте, — сказала я. — Но в тот момент станок был в рабочем состоянии и настроен.

— Но потом сломался и сейчас его часть требует замены? — возразил Карл. — А вы уже заключили новый заказ. Не есть ли это новый пример того же опасного рвения, как и при постыдном для девицы пари?

— Замена детали — это не продажа дорогого, редкого и производительного оборудования в десять раз дешевле его цены в продаже, — я говорила намеренно медленно, чтобы каждое слово было услышано. — К сожалению, прейскурант с образцами и расценками был утрачен. Но пытаться приобрести машину за такую цену я рассматриваю как попытку нажиться на сложном положении нашей семьи.

Я развернулась лицом к заседателям. Казначей что-то пересчитал по пальцам:

— Позвольте, — произнес он. — А сам Ширяев вызван? Мне хотелось бы послушать его.

— Нет, — ответил секретарь.

— Видится мне, обстоятельство требует проверки, — сказал казначей. — Деньги любят счет. А благосостояние дела вообще невозможно без этого.

— И подписание нового заказа на удобных для типографии условиях и с достойной оплатой — это работа на благосостояние дела, — согласилась я.

— Один заказ не решит проблемы долгов, — снова вставил свое слово Карл. — Сейчас Варвара Федоровна отчаянными способами нашла деньги для погашения долга господину Сумскому. Но…

— То есть это только временное решение, — сделал вывод казначей. — Есть ли у вас уверенность, что и дальше долги получится выплачивать?

Какие у меня были гарантии? Да никаких. Долгосрочных заказов или регулярных тиражей у меня пока не было, да и не знала я, будут ли. Что я могла ответить? Любой мой аргумент сейчас можно было бы выкрутить как чрезмерная уверенность там, где ее не должно было быть.