В объятиях пламени (СИ) - Айт Элис

— Я сделал максимум, который мог. Очевидно, что в пропаже магов и артефактов замешано высшее духовенство ордена, но его охраняют слишком хорошо, до него не добраться. Простые каратели вроде тебя и стража, которая доставляет пленников в штаб-квартиру ордена, остаются в полном неведении насчет того, для чего все это нужно. Мы брали пленников, пробовали и пытки, и подкупы — ничто не помогает. Они действительно ничего не знают.

— Мы могли бы попытаться взять того же Вайса…

— Арген, для этого понадобится целая армия, — осадил Саттвек. — Мальерта была самым слабозащищенным представительством, но после того, как вы с Эской устроили там резню, это изменилось. Теперь она официально стала приоратом и благодаря фиренцианцам охраняется лучше, чем опочивальня лиотского короля. Можно было бы выбрать другую цель, только ты сам меня убеждал, что один каратель стоит десятка магов, а в самом захудалом приорате сейчас не меньше двух-трех пятерок братьев. Я богат, но даже мне не под силу собрать столько людей, чтобы захватить любого из приоров. Не говоря уже о том, что тогда армию отправят против меня самого и приговорят к сожжению на костре!

— Ну и что ты предлагаешь? — огрызнулся он. — Сложить руки и притвориться, что ничего не было?

— Нет! Нам придется действовать намного тоньше, чем раньше, — купец вернулся к карте и указал на нее. — В Райнланде у ордена меньше приоратов не потому, что мы находимся далеко от Лиоты. Как видишь, штаб-квартира, в которой живет магистр, расположена близко от границы. Райнландские епископы не в восторге от того, что кто-то отбирает у них власть, особенно когда это чужестранцы, пусть они хоть сто раз верят в того же Бога. Мы должны заинтересовать влиятельное райнландское духовенство сведениями, которые собрали. Пусть они лезут в дела ордена и разбираются, зачем тот накапливает у себя артефакты. У епископов и денег на армию хватит, и о том, чтобы их вторжение выглядело законным и обоснованным, они тоже побеспокоятся.

Скривившись, каратель проследил за тем, куда указывал собеседник.

Идея ему не нравилась. Он привык делать все сам — перекладывая задачу на других, никогда не можешь знать, пошевелили ли они хоть пальцем для того, чтобы достичь результата. Хуже всего было то, что задачу придется переложить не на кого-нибудь, а на священников.

Проблема состояла не в том, что Арген не доверял им или что-то вроде того. Среди духовенства встречалось примерно столько же хороших людей, сколько и среди остальных.

Проблема состояла в том, что Саттвек предлагал обратиться к людям, облеченным властью. Епископы по идее должны были управлять только духовной стороной жизни, а на деле их влияние распространялось куда дальше и затрагивало почти любые мелочи, о каких ни подумай. Каратель же давно усвоил: чем выше у человека статус, тем он сильнее оторван от действительности.

Райнландское духовенство примется играть в собственные подковерные игры, каждый будет тянуть одеяло на себя. А если магистр поделится с ними долей в чем-нибудь прибыльном, тогда вся кропотливая работа и вовсе сойдет на нет, потому что жадные епископы удовлетворятся деньгами и отступятся.

Но что Арген мог в этом изменить? Не будет же он угрожать епископам карой Господней за то, что те не хотят разбираться в орденских кознях.

Он устало вздохнул, устремив взгляд в окно, на голые деревья в саду и еще лежавший у корней снег, хотя на Ольмарк медленно наступала весна.

В конце концов, Эске через пару месяцев рожать. Куда ему торопиться? Пора перестать думать о себе как о карателе. Бог дал ему шанс испробовать себя в новой роли — отца. Раз уж Он так и не заговорил с Аргеном вновь, пусть всей этой дребеденью с орденом и епископами теперь занимается кто-то другой, у кого не будет маленького ребенка на руках и необходимости кормить семью. А он, как и Саттвек, сделал все, что было в его силах.

— Хорошо, — смирившись, кивнул Арген. — От меня больше ничего не нужно?

— Нужно, иначе бы я тебя не позвал. Уже есть человек, готовый выслушать эту историю, но словам купца или беглого мага по понятным причинам доверия меньше…

— …чем словам карателя, — закончил он. — А ничего, что я тоже беглый?

— Если умолчишь о том, что женился на колдунье, то будешь выглядеть мужчиной, который остался верен принципам и изменил только грешному руководству ордена. Это совсем иное, чем мужчина, который ради красивой девушки предал орден и покромсал братьев.

— Все было не так, — поморщился Арген.

— Все было так, как ты это представишь человеку, который может добиться наказания для Вайса, — поправил Саттвек. — Я тебя не заставляю ему врать, но будь добр, подбирай фразы очень старательно. От этого зависит то, чем мы занимались почти полгода.

Арген опять поморщился. Который уже раз за эту встречу? Третий? Двадцать третий? Он сам пришел к купцу и предложил на него работать, но иногда общение с ним бывало утомительным.

Впрочем, в былые времена общение с приорами казалось ему еще более раздражающим.

— Ладно. Отправляться, как обычно, нужно срочно?

— В идеале прямо сейчас. Чем раньше ты распишешь все моему знакомому, тем быстрее мы сломаем ордену планы.

Перед внутренним взором Аргена промелькнула уютная картина с Эской, которая, улыбаясь, взбивала в миске яйца для омлета на завтрак, а у ее ног крутилась вездесущая Пискля.

Картина, от которой страшно захотелось махнуть на все рукой и быстрее бежать к дому.

Усилием воли каратель ее отогнал и тряхнул головой с сильно отросшими за прошедшее время темными волосами. Саттвек прав. Если орден будет занят выяснением отношений с райнландскими епископами, то у него перестанет хватать времени на то, чтобы искать двух беглецов. Может, о них вообще забудут, и Арген с Эской наконец получат возможность жить спокойно.

— Ну, тогда я поехал, — сказал он купцу и направился к выходу.

Глава 31

Сердце ничего не сказало Аргену, когда он выехал из Ольмарка. Молчало оно и на протяжении всех тех дней, которые он провел в пути и уговорах настоятеля крупного аббатства, который был знакомым Саттвека.

Нет, каждый день каратель думал об Эске и их нерожденном ребенке. Каждый час, а иногда и каждую минуту. Но все это была обычная тоска по семье человека, который вынужден надолго оторваться от любимых людей.

И только когда он уже вернулся в Ольмарк, сердце вдруг екнуло.

Что-то было не так.

Арген привычно отправился сразу домой, не заезжая к Саттвеку. День клонился к вечеру, в городе, казалось, ничего не изменилось. Разве что на улицах и в тавернах отчего-то было тише, чем всегда, и встреченные по дороге знакомые отворачивались или резко уходили в сторону, чтобы не разговаривать с карателем.

За полгода, проведенные в Ольмарке, Аргена соседи не полюбили. Он и не рвался ни с кем дружить, понимая, что никогда не начнет вписываться в общество. Его считали опасным, мрачным человеком и держались от него подальше. Зато в Эске души не чаяли все, и его это полностью устраивало.

Когда их звали на праздники: чьи-то именины или свадьбы, девчонка всегда что-то устраивала с другими женщинами, носилась между людьми, со всеми здоровалась, для всех у нее находилось доброе слово, а у них — для нее. Арген же сидел в дальнем углу и молча пил свое пиво. К нему даже мужчины подсаживались редко.

Так было всегда. Так будет всегда. Такой уж он человек.

Но в этот раз ему не нравилось то, что он видел. Его избегали слишком явно, будто что-то случилось.

Арген ускорил шаг. В груди начало зреть дурное предчувствие.

До улицы, где стоял дом старухи, он почти добежал. При виде родных стен сердце успокоилось, а потом резко пропустило удар.

Не горело ни одно окно, не поднимался дым из трубы. В это время обе женщины обычно уже были дома, шили, убирались или готовили еду, но сегодня дом казался пустым.

Они могли уйти к какой-нибудь из соседок, но каратель не верил в это. Он кинулся внутрь, рванул дверь на себя, рискуя сорвать ее с петель, и почти сразу наступил на осколки глиняного горшка.