В объятиях пламени (СИ) - Айт Элис

Лучи закатного солнца, еще попадавшие в окна, высветили печальную картину.

Разбито было все, что только можно разбить. От посуды остались черепки, мебель превратилась в груду щепок. То тут, то там виднелись подпалины от огня, будто кто-то пытался разжечь костер за пределами очага. Посреди комнаты стоял единственный целый стул, а на нем, привязанная веревками, сидела мертвая «тетушка», заменившая в Ольмарке Аргену с Эской мать.

Она была мертва уже дня два. По вырванным ногтям, ожогам, ранам на теле и натекшей под стулом крови стало ясно, что ее пытали, долго и упорно. Наверное, старались вызнать, где Арген. Из груди старухи торчал длинный гвоздь, а на него нацепили бумажку со словами «Мы тебя найдем, предатель. Но сначала сожжем твою колдунью».

Челюсть у него сжалась так, что свело мышцы. Он машинально отступил от трупа на шаг назад, почувствовал, что наступил во что-то мягкое, и резко развернулся, всматриваясь в пятно на полу.

Это была Пискля. Маленькое мертвое шерстяное тельце, почти надвое разрубленное мечом. Может, ее убили, потому что она пыталась броситься на защиту старухи или Эски, а может, из чистой забавы.

И вдруг в груди карателя, равнодушно убившего и пытавшего десятки людей, что-то надорвалось.

«Тетушка» прожила долгую жизнь. Она понимала, на что шла, когда соглашалась приютить у себя беглых колдунью и карателя, и вряд ли отказалась бы от своего решения, даже если бы ей заранее сказали, чем это закончится.

И даже Эска попадалась уже не первый раз. Они оба знали, что их однажды найдут.

Но Пискля… Крошечное, беззащитное, совершенное невинное существо, которое убили зря, ни за что. За нее было обиднее всего. Она больше запищит смешно, как мышь, не придет тихо мурлыкать и тереться о ноги, согревая их в холодную ночь.

Без кошки не было и дома. Осознание этого навалилось резко, перехватывая дыхание. Хижина «тетушки» не имела двора, и каратель не мог посадить здесь апельсиновое дерево, о котором мечтал. Вместо него символом дома стала Пискля, которую Эска показала мужу в тот день, когда они твердо решили остаться в Ольмарке.

Больно, как же больно…

Арген опустился на колени и заревел медведем, запрокинув голову и выпуская в этом крике всю боль. Когда крик иссяк, каратель, словно деревянная марионетка, поднялся, широко расставил руки и принялся кружиться.

Если бы кто-то взглянул на него в этот момент, то решил бы, что он сошел с ума. Наверное, так оно и было. Арген не танцевал много лет, с тех пор как впервые услышал голос Господень. Да и в юности плясал он так себе. А сейчас… Каратель сам не знал, зачем это делает. Эска иногда так кружилась по комнате, ее юбки развевались и хлопали, а сама она смеялась, радостная от того, что можно хоть немного потанцевать. Когда он повторял за ней, пусть так неуклюже, боль от того, что ее у него отобрали, становилась тише.

Так, в тишине, и наступила ночь. Только под ногами от странного, безумного танца поскрипывали половицы да по щекам текли бесконечные слезы.

Глава 32

Как только небо на востоке начало окрашиваться из черного в синие оттенки, Арген собрал вещи, впервые за все время жизни в этом доме открыто повесил меч на пояс и направился к Саттвеку. Он не зашел ни к одному из соседей, ничего не сказал и ни о чем не спрашивал.

Они знали, что произошло. Вся улица должна была слышать, как пытают старуху, да и Эска вряд ли сдалась без сопротивления. Наверняка она кричала и дралась как львица, жгла обидчиков пламенем, и те орали в ответ. Но никто из тех, кто здоровался с ней на улице, приглашал домой и называл себя ее друзьями, демоны их побери, не пришел ей на помощь.

Стало понятно, почему соседи избегали Аргена, когда тот вернулся. Они стыдились смотреть ему в глаза. А он теперь опасался, что если заговорит хоть с кем-нибудь и услышит оправдания или фальшивые соболезнования, то убьет всех к демоновой матери.

Каратель задавался вопросом, почему Эске не помог Саттвек, однако когда добрался до купеческого дома, то все встало на свои места. Ворота были как будто снесены тараном, во дворе творился хаос. Было видно, что в поместье бушевал пожар, но главное здание устояло.

Самого Саттвека Арген нашел во дворе. Купец сутулился, под глазами появились синяки, окладистая борода вопреки обычаю была коротко подстрижена. Левая рука висела на перевязи, на скуле виднелась свежая, довольно глубокая рана. И даже в таком состоянии он пытался командовать сильно поредевшей охраной, которая собралась вокруг него.

При виде карателя люди отошли, оставив их с Саттвеком наедине. Купец утомленно привалился к стене дома, пустыми глазами наблюдая за тем, как слуги во дворе пилят бревна, которые, видимо, пойдут на восстановление дома.

— Прости, — сказал он прежде, чем Арген успел хотя бы раскрыть рот. — Когда мы поняли, что пришли не только за мной, было уже поздно. Мы ничего не могли сделать, только ждать тебя.

— Твоя семья?.. — сразу уточнил каратель.

— Слава Богу, вовремя спрятались, — Саттвек прикрыл покрасневшие, воспаленные веки. — Ордену оставалось лишь крушить дом. Они в отместку убили охрану, с десяток слуг и всех питомцев Вельда. Меня самого перед этим выманили из дома под предлогом, что один партнер хочет со мной встретиться возле доков. Хорошо, что я взял с собой достаточно людей… Но почти все, кто пошел со мной, погибли.

— Значит, ордену всё известно?

Купец открыл глаза и медленно покачал головой, будто боялся, что от резких движений она скатится с плеч, упадет и расколется.

— Не всё, но что именно, я не знаю. Каратели не ограничились мной и тобой — убиты в своих домах несколько моих помощников. Однако никто из них не был посвящен в полную картину. Судя по тому, что целы все корабли, готовые к отплытию, и убежища с магами вне города, орден о них по-прежнему в неведении. Все важные документы остались в тайниках нетронутыми. И все же то, что братья напали, говорит о многом.

Он повернулся к Аргену.

— У них не было официального обвинения, ты знаешь? Они пришли сюда не как воины Слова Божьего, а под видом обычных наемников, без капюшонов и черных доспехов братства. Мы даже не сразу поняли, кто именно нас атакует. Сперва проскочила мысль, что это облава от гильдейских конкурентов. Только когда мы дали бодрый отпор, противники начали колдовать, и до нас дошло, что для наемников и тем более магов они чересчур хорошо подготовлены.

— Выходит, им известно о твоих кознях, но твердых доказательств, чтобы по закону тебя обвинить и сжечь на костре, у них нет.

— Нет, — согласился Саттвек. — Похоже, они пытались их добыть во время налета и избавиться от меня, а потом свалить все на какую-нибудь разбойничью шайку, но не вышло ни первое, ни второе. Если они думают, что им по меньшей мере удалось меня запугать, то они ошибаются. Я не сдамся так легко. Ты, надеюсь, тоже?

— Они забрали Эску, — ответил Арген.

Купец на миг растерялся.

— Живой?

— Да. Думаю, они повезли ее в штаб-квартиру, как изначально и планировали.

Саттвек напрягся.

— Многое она знала о том, чем мы занимаемся?

— Только очевидное — что ты вывозишь беглых магов и копаешь под орден. Подробности она сама попросила ей не сообщать.

Купец вновь расслабился, но уже в следующий миг в его светлых глазах промелькнула настороженность.

— И что ты будешь делать?

— Пойду за ней.

— Арген, это безумие…

— А что еще мне делать? — зло перебил он. — Смириться с тем, что, пока я буду заниматься своими делами, мою беременную жену запытают до смерти? Или ждать, пока соберется обещанная тобой армия, которая может никогда и не собраться, потому что епископы и орден тихо порешают все между собой, поделив деньги и влияние?

— Если ты сам сунешь шею в петлю виселицы, будет лучше, что ли? Ты погибнешь впустую, ничего не добившись!

— Может, и добившись, — холодно отсек каратель. — У них фора два дня, но я еще могу нагнать похитителей.