В объятиях пламени (СИ) - Айт Элис

— И как ты справишься с несколькими десятками братьев? Не дури, Арген. Останься со мной. Мы что-нибудь придумаем…

— Пока мы будем думать, Эску убьют.

— Да ее же в любом случае убьют, если она уже не мертва! Очнись наконец! — взмолился Саттвек. — Я понимаю, что тяжело терять любимую женщину, особенно когда она вынашивает ребенка. Но ты не решишь этим проблему с орденом и не спасешь Эску. Тебя же нарочно выманивают, чтобы подстеречь и разделаться с тобой, пока ты один!

— Я уже побеждал братьев раньше. Может, милостью Господней и в этот раз повезет.

— Это самоубийство! А как же… — он бессильно взмахнул руками, раздраженный невозможностью быстро подобрать правильные слова. — Как же твое предназначение?

— Какое еще предназначение? — не понял Арген.

— Какое-нибудь… Великое! — нашелся купец. — Ты же говорил, что ушел из ордена, но карателем быть не перестал. И теперь вот просто так пустишь под откос дело своей жизни?

— Жизнь моей жены и ребенка — это не просто так! — рявкнул Арген. — Ты ополоумел, Саттвек? Вера в свое великое предназначение — это в лучшем случае самоутешение, в худшем впадение в прелесть! Да, я был карателем, а сейчас всего лишь злой муж, который хочет вернуть семью и либо сделает это, либо сдохнет, потому что без Эски мне жизнь не нужна.

— А что Бог об этом думает? — сокрушенно покачал он головой.

— Ничего не думает, — огрызнулся каратель. — По крайней мере, мне Он об этом не сообщил.

У Саттвека хватило ума промолчать. Сам глубоко верующий, он когда-то задавался теми же вопросами — если Бог милостив, а семья благочестива, почему же Он ее наказал рождением ребенка, которого рано или поздно сожгут на костре из-за запретной магии? Да, говорят, пути Господни неисповедимы и все, что ни случается, обязательно ведет к какой-либо великой цели… Но когда речь идет конкретно о тебе и твоих близких, на эту цель становится плевать.

А Аргену было еще хуже. Бог, который всегда находился с ним, покинул его, хотя каратель выполнял все, что Тот желал. Где он ошибся? В какой момент истолковал Его волю неправильно? В этом ли вообще дело? Может, предполагалось, что Арген сам казнит Эску после того, как ее выведет из темницы, вместо того чтобы влюбляться в исчадие Дьявола? Или он должен был убить Саттвека и Вельда, а не становиться на сторону демонов, помогая вывозить магов из страны?

Ничто из этого не выглядело справедливым. Ничего удивительного, что Арген хотел умереть — фактически убить себя чужими руками.

Саттвеку это казалось неправильным, но он не чувствовал себя вправе и дальше раздавать карателю непрошеные советы. Да тот все равно бы не послушал.

— Ладно, иди, — сдался купец. — Но я буду молить Бога, чтобы Он тебя вразумил и ты вернулся живым и невредимым.

— Лучше молись, чтобы вернулась Эска, — ответил тот. — Прощай.

— До свидания, мой друг, — поправил Саттвек. — До свидания…

Глава 33

Арген попросил похоронить «тетушку» с достоинством, добился для себя последней привилегии — быстроногой лошади из купеческих конюшен — и покинул Ольмарк, не оборачиваясь.

Впереди ждала Эска.

Каратель не намеревался задерживаться. В том, чтобы выслеживать похитителей, не было нужды — он и так знал, что они повезут девчонку в резиденцию магистра самой короткой дорогой. Однако почти сразу за крепостными городскими стенами его начала нагонять группа вооруженных людей.

Арген натянул вожжи и уже достал маленький арбалет, такой же, каким пользовался на Галеатской равнине, как вдруг узнал приближающихся людей. Это была охрана Саттвека — семь человек из тех немногих, кто выжил в бойне.

Мужчины не скрывались и не вытаскивали оружие. Поравнявшись с карателем, они остановились, и их светловолосый, как большинство райнландцев, главарь приветливо ему кивнул.

— Доброго дня, Арген. Меня зовут Хейнир. Надеюсь, ты меня помнишь — мы не раз встречались у Саттвека.

— Ему опять что-то нужно? — нахмурился он. — Зачем он вас прислал?

Охранник хмыкнул.

— Не то чтобы прислал… Он сказал, куда и зачем ты едешь, а мы вызвались сами, — мужчина оглянулся и кивнул на товарищей. — Каждый из нас кого-то потерял тем вечером. У меня погиб сын, совсем мальчишка. Он работал на кухне у Саттвека и вздумал вступиться за служанок, когда орденцы потащили их насиловать. Сначала зарубили его, а потом и их.

— Среди них была моя сестра, — подал голос один из охранников.

— И моя жена, — мрачно добавил ехавший рядом с ним молодой мужчина.

Остальные угрюмо закивали. Братья, престарелые отцы, юные дочери… Для ордена все они были виновны, раз связались с тем, кто помогает магам скрыться от правосудия.

— Давай объединим усилия, — предложил Хейнир. — Мы все хотим отомстить и не пожалеем своей жизни. Драться с толпой карателей по одиночке — дело неблагодарное, а вместе у нас, глядишь, что-нибудь и выйдет. Если не вытащим твою жену, так хоть порежем столько ублюдков, сколько сможем.

Арген медленно обвел семерых мужчин взглядом.

Они не могли сравниться с настоящими карателями, но все же были хорошо натренированы, лучше, чем рядовые наемники. Саттвек, давно опасавшийся нападения ордена, отрепья у себя не держал. В верности этих людей тоже не стоило сомневаться — кое с кем из них Арген уже сталкивался на заданиях и знал, что они кровно заинтересованы в успехе купца, а не работают на него только из-за звонкой монеты.

— Хорошо. Но за мной во всем остается последнее слово. Если я скажу куда-то не лезть, значит, лезть нельзя. Скажу вон к тому брату вплотную не подходить, осыпать стрелами издалека, значит, будете держаться от него подальше. Скажу ночью спать не ложиться — думаю, дальше ясно.

— Ясно, — кивнул Хейнир. — Ты знаешь орденцев лучше нас, тебе и командовать. Несогласных не будет.

— Тогда поехали, — и Арген развернул коня.

Его немногословие пришлось спутникам по душе. Пережившие утрату, еще не залечившие душевные раны, они не рвались трепать языками.

Так, в молчании, они скакали весь день, почти без перерывов, и остановились на ночлег, только когда совсем стемнело и появилась опасность коням переломать ноги. Точно так же в тишине, лишь изредка, по необходимости переговариваясь, мужчины разбили лагерь и легли спать.

Арген долго сидел у костра, не в силах заснуть. Он был такой не один — хотя к огню пришел погреться только Хейнир, по вздохам и шуршаниям стало ясно, что не спит половина лагеря.

Каратель не знал, что делают остальные — тщетно пытаются хоть немного поспать, вспоминают родных, может, проклинают убийц. Лицо предводителя охранников напротив в свете пламени казалось каменным — ничего по нему не поймешь. Сам Арген молился.

За Эску. Чтобы она осталась жива. Чтобы не пострадал ребенок.

Священники утверждали, что все в мире совершается по замыслу Господню и было предрешено Им испокон веков. Арген давно задавался закономерным вопросом, в чем тогда смысл молитвы, если она ничего не способна изменить. Молись, не молись, итог один. Поэтому сам он молился редко, скорее по привычке, которую вбили в ордене. Зачем делал это сейчас? Каратель и сам бы не смог точно ответить.

Наверное, потому что это отвлекало от боли и давало иллюзию, что все может закончиться хорошо, если старательно попросишь об этом Бога. Он же милостив…

Почему тогда Он не дал несчастной старухе, и так настрадавшейся за жизнь, тихо и мирно умереть в своей постели от старости? Ради чего погибла Пискля, такая же Божья тварь, как и люди? За что мучиться Эске — одной из самых чистых душ, которые Арген встречал в жизни?

Арген мог бы спрашивать Бога об этом, но не спрашивал. Знал, что ответов все равно не получит, и просто молился. А вдруг все-таки…

Костер начал угасать. Хейнир, тяжело и глубоко вздохнув, ушел спать. Лег и каратель, но сон к нему все равно не шел.

Небо сегодня выдалось безоблачным, с ярко сверкающими звездами. Оно как будто наваливалось на грудь, мешало дышать. Проклятые холодные и безразличные небеса, под которыми совершается столько зла!