Мастер Рун. Книга 8 (СИ) - Сластин Артем

— Мне нужно попасть в Тяньчжэнь, — сказал Жэнь Кэ просто. — Там живёт человек, у которого есть часть информации. То, чего мне не хватает. Но из города мне не выйти. Всё перекрыто, а боевики из Гнезда только и ждут, когда я поползу под землю.

— Тебе нужен выход.

— Мне нужен ты, — ответил Жэнь Кэ. — Моя техника позволяет стать чужой тенью. Я уже был твоей, когда шёл за тобой сюда. Могу повторить. Ты выходишь через Врата Дракона с документами, я иду твоей тенью. За воротами мы расходимся. Ты идёшь, куда тебе надо. Я иду, куда мне надо.

— И подставляю себя, если тебя обнаружат.

— Не обнаружат. — Он покачал головой. — Тень невозможно засечь. Меня они не увидят. Поверь, про нее никто не знает кроме меня и теперь тебя. Это мой билет в жизнь. Никакие рунные детекторы не ловят «тень», это не этер, это… другое.

— Звучит как полная чушь.

— Ну я ведь попал к тебе домой, пройдя тенью. До храма я не мог дойти, там меня могут ждать.

Нет. Я не заметил. Даже Камень Бурь не среагировал. А Камень реагирует на всё. На тварей, на практиков, на ментальные атаки, на этер в стенах. Но он не почувствовал Жэнь Кэ, который стоял у меня за спиной, когда я нёс Сяо. Это было… впечатляюще. И пугающе. С такими способностями он идеальный убийца. Не этим ли он занимался ранее?

— Ладно, — сказал я, вставая. — Сиди здесь. Не поднимайся наверх, там Сяо спит. Бабая не трогай, он тебя не тронет, если не будешь трогать мои вещи. Я приведу мастера Цао.

— Тун Мин.

Я остановился у двери.

— Спасибо.

— Не благодари. Я делаю это для мастера Цао, не для тебя. И надеюсь, что я не пожалею о своей доброте.

— Знаю, — сказал Жэнь Кэ, и в его голосе была искренность. А насколько она была настоящая, даже читая лицо, понять не мог бы никто.

По дороге в храм я мог только материться и делать вид что никуда не тороплюсь. Да думать о том, как выходка беглеца обломала мои планы. Ведь я нашел! Не знаю, что понял мастер Цао, надо будет у него спросить, когда я подорвался и побежал. Но я понял, как открыть тубус, и он же навязчиво сидел в моей голове всё это время, заставляя меня нервничать и каждый день, снова и снова пробовать открыть его. Может это какая-то магия, которую я не вижу, зовущая так сделать. У меня зацепок не было. В любом случае, мне даже стыдно стало, что я так убежал. И что об этом подумал мастер.

Всё же дел я наделал очень много своей выходкой с Пробуждением Сяо. Самое страшное заключалась в том, что мы поняли сразу. Если я могу выравнивать каналы другим, это означает, что я могу делать практиков невероятного уровня из обычных людей. Не из одарённых, а из любых. Каждая секта, каждый клан строится на дефиците таланта.

Человек, который может обходить этот дефицит, не ценность. Он угроза системе. Мишень. Тот же принцип, о котором говорила мастер Лин, кто умеет делать то, что нарушает монополию, того уничтожают. Полтора века пропадающих мастеров. А может и больше. Пространственные руны, другие мои навыки слишком опасны для одиночки.

Снова повторяется история как в Степи, когда я со своим умением открывать старые сейфы могу вызвать войну.

И конечно момент тупости. Только работая с живым человеком, я понял, что могу провернуть то же самое и с собой. А мои каналы, несколько экстремальных переходов, ядра зверей и ядро ментальной твари, в стрессе, без контроля, не считать же сержанта Леви, которому точно было на это плевать, открывались хаотично. Они кривые. Вот почему я расту так медленно. Не только из-за отсутствия пилюль или ресурсов, а из-за внутренних повреждений, которые я теоретически теперь могу исправить. Не сейчас само собой, а при поглощении пилюли. Пилюли, которая буквально сейчас лежит у меня на столе. То-то я стал таким сговорчивым, аж сам себе не понравился. Но и тайну хотелось узнать, буду откровенным. Жень Кэ я поверил, пусть и не сразу, но поверил, а если что, меня прикроет мастер Цао. Пусть надаёт ему лещей.

Храм Каменного Молота показался быстро. Я стукнул в ворота условным стуком, который мастер Цао вбил в меня за месяцы тренировок: три удара, пауза, два удара, пауза, один. Молот бьёт трижды, отдыхает, бьёт дважды, отдыхает, и завершает.

Ворота открылись почти сразу. Цао стоял в проёме, в домашнем халате. Он уже почти полностью переехал в Храм.

— Ты, — сказал он явно не ожидая меня увидеть. — Что-то случилось с мальчишкой?

— Сяо спит. С ним всё хорошо, каналы в порядке. — Я вошёл, и Цао закрыл ворота. — Мастер, мне нужно, чтобы вы пошли со мной. Сейчас. В мою лавку.

Цао посмотрел на меня. Долго. Тяжело.

— Зачем?

— Там вас ждёт человек. — Я выдохнул. — Жэнь Кэ.

Мастер молчал, смотря на ворота за спиной.

— Гадёныш, — сказал Цао.

— Мастер, послушайте…

— Да чего слушать, вон он, за твоей спиной, стоит. Гадёныш.

Сука.

Я повернулся и увидел немного смущенного надзирателя.

— Ты извини, но так лучше будет, меньше подозрений, что мастер сам к тебе придёт. — сказал он и протянул сверток. — Как и говорил, это аванс. Мастер Цао, Мастер Тун, прошу простить меня за мою дерзость и от что я посетил территорию вашего домашнего храма, но у меня не было других вариантов чтобы спасти свою жизнь.

— Ты же всегда, тварь ползучая проскочишь, да? — спросил мастер.

— Мастер, — ответил Жэнь Кэ. И поклонился. Глубоко, от пояса, как кланяются ученики своим наставникам, когда просят прощения. — Это нужно, мастер. Я бы не стал рисковать вами и сектой, чтобы причинить вам вред.

— Там Бабай сейчас орёт, разбудит Сяо, тебе конец. — ответил я.

— Он со мной. — Жэнь Кэ, вытащил из сумки щенка, который как ни в чем не бывало спал у чужака. Засранец лохматый!

— Дай сюда, — сказал Цао, и Жэнь Кэ передал ему Бабая, который даже не проснулся. Мастер взял щенка в одну руку, как котёнка, посмотрел на него, хмыкнул и сунул мне. — Твой зверь, твоя ответственность. Если он к чужаку на руки идёт, ты плохо его воспитал.

Бабай проснулся, лизнул мне ладонь, словно извиняясь за то, что разрешил себя таскать чужаку.

— Внутрь, — коротко бросил Цао. — Не здесь.

Мы вошли в храм. В малую комнату, которую мастер использовал для чайных церемоний и разговоров, которые не предназначались для чужих ушей. Цао молча указал Жэнь Кэ на подушку у дальней стены, сам сел напротив, спиной к двери, и это был жест доверия, который я не сразу оценил, потому что старик никогда не садился спиной к выходу. Никогда. Или он просто готовился его прибить, чтобы не сбежал? Как же всё сложно.

Я сел сбоку, у стены. Бабая положил рядом. Пилюлю, завёрнутую в платок, убрал за пазуху, от греха подальше.

— Говори, — сказал Цао.

Жэнь Кэ выпрямился. Татуированное веко дёрнулось один раз и замерло. Правый глаз смотрел на мастера прямо, без уклонения, и дознаватель, теперь бывший дознаватель, начал говорить голосом, в котором не осталось ни иронии, ни фамильярности, ни той скользкой обаятельности, которой он пользовался как инструментом. Говорил человек, который привык докладывать факты, и факты были такими, что у меня волосы на затылке зашевелились.

— Полтора года назад я расследовал цепочку исчезновений, — начал он. — Официально — контрабанда на Южном тракте. Пропадали караваны, люди. Канцелярия списывала на разбойников и духовных зверей. Но закономерность не складывалась, потому что пропадали не все караваны, а те, в которых ехали конкретные люди. Алхимики. Травники. Рунники.

Цао не шевелился.

— Я начал копать глубже, — продолжил Жэнь Кэ. — Поднял архивы за тридцать лет. Потом за пятьдесят. Потом за сто. И увидел картину, от которой мне стало нехорошо, мастер, и я не из пугливых, вы знаете. За последние сто пятьдесят лет в Великой Долине и за её пределами при странных обстоятельствах исчезли или погибли сорок три мастера. Не просто мастера, а те, чьи навыки выходили за рамки обычного. Те, кто работал с живой материей, с пространственными техниками, с тонкими рунными связками, с ментальным воздействием. Официальные версии, несчастные случаи, нападения зверей, обвалы, болезни. Неофициально, определенная закономерность, которую никто не хотел замечать.