Друид Нижнего мира (СИ) - Золотарев Егор

— Такие радостные. Караван, что ли, вас так радует? — спросил он, когда Авдотья пригласила за стол и поставила перед ним тарелку с тефтелями из бобов.

— Конечно караван, — поддакнула Авдотья. — Уже два месяца прошло, как в последний раз у нас были. Они же там, у Высокого Перевала крутятся, к нам редко заходят. У меня ни крупинки сахара не осталось. Шерсть надо купить. Масла или сальца, чтобы в кашу ложить. А ты сам не ждешь их, что ли? — уточнила она.

— Жду, хотя уже не так, как раньше. Мне ведь ничего не нужно. Только соли куплю, чтобы вам вернуть, и все. В сентябре моя ссылка закончится, и вернусь к себе в Верхний мир.

— Не боишься, что не рады будут твоему возвращению? — осторожно поинтересовалась старуха.

— Боюсь. Как же не бояться-то? Только ведь сердце все равно на родину тянет.

— Что же хорошего было на твоей родине? — Иван протянул старику ложку и кусок хлеба.

Тот взял и глубоко вздохнул.

— Я бы многое мог рассказать, но, сам знаешь, запрет нарушить не могу. Хорошая у меня была жизнь… до поры до времени. Ну да ладно, чего уж теперь. Ссылка моя почти закончилась. Вернусь в родные пенаты, а там… Там время покажет. Может, успею хоть немного на воле пожить.

— Чем же наша воля тебе не нравится? — буркнула Авдотья.

— Не права ты, Дуня. Вот ты здесь всю жизнь прожила. Родные твои здесь умерли. Это твой мир и твоя земля. А я не здешний. Нет у меня здесь памятных мест, никто из родных на вашем кладбище не похоронен. Чужой я, понимаешь?

— За столько-то лет уже и не чужой вовсе. Будто всю жизнь с нами бок о бок прожил, — возразила она.

— Так-то так, да все равно не так, — покачал он головой.

Больше никто ничего не сказал. Остаток ужина прошел в тишине. Только за чаем мужчины начали обсуждать последние новости, а женщины принялись наводить чистоту.

Из разговора Ивана со стражем ворот, я узнал, что наместник — тоже ссыльный из Верхнего мира. Однако он ото всех скрывает причину своей ссылки. Возможно, потому что боится тем самым нарушить запрет, а может, сделал что-то такое, что даже в нашем Нижнем мире будет осуждаться, и тогда люди от него отвернуться.

Также я узнал, что единственный человек, который точно знает, за что отправляют к нам преступников из Верхнего мира, — это правитель Нижнего мира Демид Грозов. Именно к нему ведут вновь прибывших, и именно он определяет роль каждого. Кого-то оставляет при себе, кому-то находит место, как Глухарю и наместнику, а кого-то сажает в тюрьму, из которой человек выходит лишь по истечении срока ссылки и сразу возвращается в Верхний мир.

После ужина Глухарь попросил показать ему шахматы. Мы прошли в мою комнату, где я разложил фигурки в правильном порядке на блестящую от лака доску.

— О-хо-хо, — с восхищением произнес старик. — Да такие шахматы можно самому Правителю подарить.

— Да ладно, — скромно отмахнулся я.

— Точно тебе говорю! Торговцы у тебя эту красоту с руками оторвут. Ты смотри, торгуйся. Сначала всем покажи, а потом скажи: «Продам тому, кто больше предложит». Вот пусть они между собой спорят и соревнуются.

— А если никто не захочет соревноваться? — с сомнением спросил я. — Дураком себя покажу.

— Все захотят! Верно тебе говорю. Уж я этих торгашей знаю. Даже если я понял, что это не просто шахматы, а целое сокровище, то и они поймут.

Воодушевление старика передалось и мне. А что, если он прав и я смогу выручить больше, чем рассчитываю? Было бы хорошо. Еще неизвестно, выстрелит ли наша задумка с настойками или нет.

Глухарь просидел у нас до позднего вечера. Я понимал, почему он не торопится домой — ведь его там никто не ждет. Но очень хотел пойти в Дебри, поэтому вызвался проводить Глухаря до дома и заодно выгулять Призрака.

Анна заметно напряглась, когда я засобирался на улицу, но Иван сказал, что не следует держать меня за маленького и запирать дома. К тому же вероятность того, что я вновь столкнусь с кратом, очень мала. Не так уж часто они забираются в общину.

Накинув на плечи старую, потрепанную, но теплую куртку, засунул в карман нож и моток ниток и вместе с Призраком и Глухарем вышел на улицу.

— Эх, Егорка, волнуюсь я что-то, — горестно вздохнул старик.

— Из-за Верхнего мира?

— Нет. Как вы тут без меня останетесь? Кто будет следить за воротами? А вдруг балбеса какого-нибудь поставят? Он же всю общину может погубить! — Он еще раз вздохнул и потрепал меня по волосам. — Тебе бы я ворота доверил. Ты парень головастый. Правда, мал еще. Было бы тебе хотя бы двадцать годков — смело пошел бы к наместнику и сказал, чтобы тебя поставили. Сейчас он меня даже слушать не станет.

— А я бы не хотел быть стражем ворот, — мотнул головой.

— Почему? Платят неплохо и место не пыльное. Сторожка старенькая, но ведь можно новую поставить… если наместник разрешит и дерево выделит, — вмиг добавил он.

— Не хочу быть привязанным к этим воротам. Кстати, — я решил воспользоваться тем, что мы одни, и выяснить то, что меня беспокоило, — вы помните, как отец вернулся из Дебрей с капканом на ноге?

— Помню конечно. Я сам тогда сильно струхнул. Он весь белый был, как полотно, будто всю кровь потерял. Даже не мог в дверь заползти, пришлось самому его затаскивать. Ох, как вспомню, так дрожь по телу. — Старика реально передернуло будто от холода.

— Что было до того, как он приполз? Как вели себя охотники? Что говорили?

— Я сразу понял, что дело нечистое, — понизив голос, проговорил он. — Во-первых, пришли не все. Я же помнил, кто уходил. А тут они заявились, а твоего отца нет. Я говорю, где вы пятого потеряли? А они мне так грубо: типа не твое дело и чтоб нос свой не совал, а то сам в Дебрях пропадешь.

— Дальше что было?

— Как только они разошлись, я к наместнику побежал. Говорю, так мол и так, нет охотника. А он мне такой: «Иди, старый, к воротам. Твое дело — ворота открывать и закрывать, а не за охотниками следить. Я сам во всем разберусь, а ты лучше помалкивай». Ну я к воротам вернулся, а сам успокоиться не могу. Понимаю ведь, что случилось что-то плохое, только сделать ничего не могу. А как Иван вернулся, так я рад был, будто сын мой вернулся. Очень за него переживал.

— Что было потом?

— Вести в нашей общине быстрее ветра расходятся. Охотники как узнали, что Иван живым сам до общины добрался, так на рассвете собрались и ушли.

— А как же их семьи? Неужели всем скарбом собрались за такое короткое время? — удивился я.

— Пришлые они были. Всего пару месяцев у нас пробыли, а сразу после случая с твоим отцом уехали, и больше мы их не видели.

— Были какие-то разбирательства? Кто-нибудь ответил за то, что стало с отцом?

— Какие могут быть разбирательства? — хмыкнул он. — Наместник сказал, что пришлые охотники добычей не захотели делиться, вот и спихнули твоего отца в яму. А кто ж ему возразит? Так и живем. Будто и нет никакого закона. Сами себе закон и беззаконие.

Мы как раз дошли до ворот. Глухарь попрощался со мной и поплелся в свою сторожку. Я же направился прямиком к трещине в стене. Призрака брать с собой не захотел — не место ему в Дебрях, мал еще. Поэтому отправил домой и пошел один.

По пути постоянно останавливался, прислушиваясь, и следил за округой, но никого не увидел. После того как меня заперли в Дебрях, очень не хотелось снова очутиться в такой ситуации. В тот раз мне помог кабан, а в этот помощников может не оказаться.

Отодвинув валун, выбрался наружу и окунулся в мир ночного леса. Серебристый свет луны пробивался сквозь переплетенные ветви, рассыпаясь редкими пятнами по земле. Влажный, густой и тяжелый запах леса окутывал и холодил кожу.

Издали доносились крики ночных хищных птиц, а рядом в траве шуршали ежи и мыши.

Я намеревался собрать все те травы, что понадобятся нам для изготовления настоев, бальзамов, мазей и ароматических свечей. Именно поэтому по подсказке Лары призвал всех мелких существ в округе. В ту же секунду воздух наполнился еле уловимым шорохом, словно сама трава ожила. Стебли волной закачались, шум усилился, и из-под густой травы на меня уставились сияющие глазки мелких грызунов и хищников. Следом за ними из травяных зарослей выползли жучки, мохнатые букашки, тонконогие пауки и много кто еще.