ШОУ-ДИРЕКТОР И ШОУ
Только она положила трубку, дверь приоткрылась, и внутрь буквально впорхнула шоу-директор, Ким Ми-ён. Невысокая, лет тридцати пяти, женщина, одетая во всё чёрное, двигалась с энергетикой ртути — стремительно, плавно и постоянно в движении. Её глаза, подведённые чёрным карандашом, вопросительно уставились на босса.
— Ним? — её голос был таким же быстрым и чётким, как её жесты.
Джи-вон откинулась в кресле, изучая реакцию одной из своих самых ценных сотрудниц.
— Ми-ён-сси. Нового мальчика видела? Того, что был с Пак Сун-ми на подиуме.
Лицо Ми-ён озарилось мгновенным, профессиональным восторгом.
— О, да! — она даже прищелкнула пальцами. — Ваша способность вынюхивать таланты — это уже не шестое чувство, это какая-то магия. У меня просто нет слов. Он… он как живой на сцене. Их номер впечатлил, не профи, но энергетика!
Ожидания Джи-вон были полностью оправданы. Если проницательная и циничная Ми-ён так реагирует, значит, инстинкт её не подвёл.
— Я тут подумала, — продолжила Джи-вон, делая вид, что это спонтанная идея, а не каприз. — Пусть мальчик ещё и споёт. Проверим диапазон. Нужно впихнуть его куда-нибудь в сетку, пока Eclipse на пересменке или готовят реквизит.
Ми-ён даже не моргнула. Её мозг, отлаженный на составление безупречных таймингов, мгновенно просканировал расписание.
— Слушаюсь, ним. За две композиции до финала, по сценарию — пятиминутная пауза на смену декораций и перестановку для финального блока. Поставлю его туда. Три-четыре минуты чистого эфира. Подготовим пару лучей, микрофон. Без свиты, без танцовщиц. Соло.
Вот это работник, с глубочайшим удовлетворением отметила про себя Джи-вон. Ни грамма сомнений в словах босса, ни тени «а стоит ли?» или «он же новичок». Только чёткое, профессиональное решение задачи.
— Хорошо, — кивнула она, и в этом кивке была высшая похвала. — Иди, работай. И чтобы всё было идеально. Я не хочу слышать потом ни чьих оправданий.
— Будет сделано, ним! — Ми-ён отдала короткий, почти воинский поклон и так же стремительно выпорхнула из комнаты, уже крича что-то в свою гарнитуру.
Джи-вон осталась одна, и в тишине командного пункта её губы снова растянулись в ту самую, редкую, хищную и довольную улыбку. Машина была запущена. Теперь оставалось только ждать, что выдаст на-гора её новая, самая неожиданная и многообещающая «фактура».
НЕОЖИДАННОЕ СОЛО
Шоу шло своим чередом. Eclipse отрабатывали финальный блок — чётко, мощно, безупречно. Синхронные движения, финальные позы, сияющие улыбки. Зал ревел, как единый организм. Волны аплодисментов накатывали одна за другой, перекрывая музыку. Айдолов провожали стоя, с криками имён, с поднятыми лайтстиками, с восторженной истерикой, доведённой почти до предела.
Сцена погасла.
Не резко — аккуратно, профессионально. Свет ушёл вниз, оставив после себя лишь остаточное послевкусие выступления. Короткая пауза. Техническая. Та самая, когда артистки за кулисами переодеваются, вытирают пот полотенцами, жадно пьют воду из пластиковых бутылок, смеются, переводят дыхание. Пять минут перед финальным аккордом шоу.
Зал шумел, но уже иначе — гулко, рассеянно. Кто-то листал телефон, кто-то обсуждал номер, кто-то кричал в сторону сцены, не ожидая ответа.
И вдруг — софиты ожили.
Резко. Без предупреждения.
Лучевые пушки разошлись веером, скользнули по залу и на мгновение ослепили зрителей. Белый свет ударил в глаза, заставив тысячи людей зажмуриться и инстинктивно закрыть лица ладонями.
А когда зрение вернулось —
На сцене стоял он.
Тот самый парень.
Один. В перекрестиях света. Без подтанцовки. Без декораций. Без группы за спиной. Просто фигура в чёрном, чётко вырезанная лучами на фоне пустоты сцены.
По залу прокатилась волна узнавания.
— Это он…
— Тот самый…
— С подиума…
Школьники оживились, подтянулись ближе к краю балконов. Кто-то радостно взвизгнул, ожидая продолжения танца. Снова трюки? Снова движение? Снова эффект?
Но он не двигался.
Стоял неподвижно, как статуя. Плечи расслаблены. Голова чуть опущена. В одной руке — микрофон, который он пока даже не подносил ко рту.
Секунда. Другая.
И тогда зазвучала музыка.
Не тот бит, к которому привык зал. Не привычный ритм композиций Eclipse. Что-то странное. Ритмичное. Медленное. С пульсацией, которая не толкала — тянула внутрь.
По рядам прошёлся шёпот недоумения.
— Что это?..
— Новый трек?
— Не Eclipse?..
Парень поднял голову.
И ожил.
Он сделал шаг вперёд — ровно один. Поднёс микрофон к губам. И начал петь.
Негромко. Почти спокойно. Ритмично, точно попадая в странный, непривычный рисунок музыки. Голос не рвался в зал — он входил в него, постепенно, слой за слоем.
Шум начал стихать.
Сначала — у сцены. Потом — на балконах. Потом — в дальних рядах. Крики оборвались на полуслове. Смех замер. Телефоны, поднятые для съёмки, повисли в воздухе, забытые.
Люди прислушивались.
К незнакомому голосу.
К незнакомой песне.
К ощущению, что прямо сейчас происходит что-то, чего в программе не было.
И зал, ещё минуту назад взрывающийся от эмоций, медленно, почти неосознанно, погружался в тишину — ту самую, напряжённую и плотную, которая возникает только тогда, когда внимание поймано окончательно.
Джи-вон слушала, откинувшись в кресле, сцепив пальцы в замок — профессионально, холодно, без скидок на эффект неожиданности. Она умела слушать музыку так, как хирурги смотрят на рентген: сразу отделяя форму от шума, потенциал от случайности.
Мелодия…
Ну, мелодия как мелодия. Ничего революционного. Минимальный гармонический ход, узнаваемая драматургия, аккуратная пульсация. Рабоче. Даже слишком.
Вокал…
Она поморщилась.
— Он же не поёт, — пробормотала она себе под нос. — Он проговаривает. Почти рэчит. Почти читает. На дыхании.
Голос был интересный по тембру, да. Живой. Не пластмассовый. Но технически — ничего выдающегося. Ни диапазона, ни демонстрации силы. Он будто нарочно держался внизу, не раскрывался, шёл по краю, словно не желал показывать, на что способен.
«Ну и что ты задумал, а?» — раздражённо подумала Джи-вон. — «Это и есть твой сюрприз? Ради этого я ломала сетку шоу?»
Она уже собиралась наклониться к интеркому, чтобы уточнить у шоу-директора, сколько ещё длится этот номер, когда…
Он замолчал.
Короткая пауза.
Совсем короткая.
Доля секунды, в которой музыка словно затаила дыхание.
И тогда —
— УУААААА—
[Реакция китайцев на Димаша
