Пальцы Гён-хо судорожно сжали трубку. Морская пенка хрустнула под давлением.
Лёд ужаса и понимания начал медленно заполнять его грудь. Все обрывки — странная находка в Пусане «там, где пахнет морем и смертью», запретные связи старого Канга, невероятные манеры мальчика, его таланты, эта проклятая трубка — всё это начало сходиться в одну чудовищную, невероятную картину.
Он до сих пор помнит что тогда произошло, словно это случилось вчера.
— Видимо, это действительно важный документ, — промолвил тогда отец, и в его голосе звучала уже не робость, а расчётливая осторожность. Он более уверенно смотрел на свою собеседницу. — Вдруг случится такое, что он… будет утерян, или испорчен?
— Хороший вопрос, — медленно произнесла дама, и её глаза сузились. — Но боюсь, ответ вам не понравится. Раз вы всё-таки спросили… значит, уже прикидываете какие-то варианты?
Она знала ответ. Она не обвиняла. Понимала, почему возник этот вопрос. И её следующая фраза была тихой, чёткой и оттого в тысячу раз более страшной.
— Так вот. С этой минуты, вы и ваша семья отвечаете за этот артефакт. Целиком. Полностью. Вашими жизнями, вашей честью, вашим имуществом, вашим будущим.
Пак-старший внутренне сжался. Контраст был разительным. Только что он говорил с женщиной, пусть и суровой. Теперь же перед ним говорил палач. Не тот, кто казнит сразу, а тот, кто отмеряет муку на поколения вперёд.
— Если вам или вашим близким не повезёт с выполнением миссии, — продолжала она, и каждый слог падал, как капля ледяной воды на темя, — если свиток будет утрачен, продан, повреждён или… сознательно не передан по назначению… то я клянусь всей своей кровью и честью своего рода — вам всем придётся драться за каждую чашку риса до самой вашей смерти. И ваши дети, и внуки, и правнуки. Они будут рождаться в выгребных ямах и умирать в них же. И каждому из них я лично или мои наследники объяснят, почему он вместо обещанного богатства и благополучия получил лишь нищету, грязь и вечные унижения.
В комнате повисла мёртвая тишина. Даже дыхание молодого Гён-хо в углу стало неслышным от ужаса.
Отец, бледный как полотно, медленно склонился в низком, почтительном поклоне — ниже, чем полагалось по статусу.
— Я… понял вас, госпожа, — выдавил он, и голос его был хриплым.
Она ждала. Ждала, пока он поднимется. Ждала, когда он задаст последний, самый важный вопрос.
Он поднял голову, с трудом переводя дыхание.
— Сколько… времени нашей семье следует хранить эту реликвию?
— Пока за ним не придут, — ответила она категорично, без колебаний.
— Кто? — вырвалось у него. — Как я или кто-то из моих потомков его узнаем? По какому знаку?
Тут впервые за весь вечер углы губ знатной дамы дрогнули в чём-то, что можно было с натяжкой назвать улыбкой. В ней не было ни тепла, ни дружелюбия. Была лишь холодная, почти мистическая уверенность.
— О, не беспокойтесь на этот счёт, — сказала она мягко. — И вы, и ваши потомки… поймёте сразу. Его вы не спутаете ни с кем.
Она встала, закончив разговор. Дело было решено. Судьба семьи Пак — навеки повязана кровью с этой тайной.
И сейчас, спустя десятилетия, старый Гён-хо, держа в руках эту трубку, принадлежащую когда то давно великому адмиралу XVI века, понимал, понимал со всей ясностью леденящего душу прозрения.
Пришло время исполнять данные клятвы.
Конец второй книги. Спасибо что оставались с героями этой истории.
