Князь Андер Арес. Книга 11 (СИ) - Грехов Тимофей

Я стоял посреди комнаты, разглядывая книжный корешок, за которым пряталась камера, и думал.

Убрать всё это было делом одной минуты. Но я не стал этого делать. Если я вытащу «жучки», контора мгновенно поймёт, что я их засёк, а обычный комиссованный чвэкашник засечь профессиональную закладку не в состоянии. Значит, я сразу перестану быть обычным. Куда выгоднее было изображать простого парня и ждать, пока они сами убедятся, что я пустышка, и уберут технику. Вопрос был лишь в терпении.

Одно меня напрягало. Эти микрофоны и камера здорово мешали тому, что я задумал провернуть дальше. Ночные отлучки в образе ангела и внезапные исчезновения из-под наблюдения объяснить было бы нечем.

Я включил телевизор, чтобы для слушающих всё выглядело буднично, и опустился на диван. По центральному каналу, разумеется, снова говорили про ангела.

В студии сидели четверо. Седой физик втолковывал, что никакая известная технология не способна разом убрать онкологические маркеры у четырёхсот с лишним человек, и голограммы тут ни при чём, потому что голограмма не лечит рак. Напротив него дёргался эксперт по информационным войнам и гнул своё. Массовая инсценировка, подтасованные анализы, режиссура. Богослов между ними осторожно рассуждал о том, что церковь пока воздерживается от оценок. Ведущая зачитывала свежие ставки букмекеров. Москва шла фаворитом, Питер вторым, а какие-то весёлые ребята ставили на Ватикан. Внизу экрана бежала строка с заголовками мировой прессы, и все они, если отжать воду, сводились к одному вопросу: почему ангел является только в России?

Западные редакции с каждым днём раздували эту тему всё сильнее. Из восторга они дружно перешли в обиду: «Почему только они?» — вопрошали европейские политики. Отставные разведчики в эфирах пугали зрителей русской психотроникой, НАТО-вские представители государств требовали от своих правительств добиться равного доступа к чуду.

Я смотрел на всё это и понимал, что предел ещё не достигнут. Одной страной ограничиваться было нельзя, иначе вся затея выродится в дежурную страшилку про Кремль и его секретное оружие. Нужно было ломать саму рамку разговора.

С этой мыслью я и лёг спать.

Проснулся я задолго до рассвета. В Москве разница с нами четыре часа, там стояла глубокая ночь, самое время. Оставалась одна закавыка под названием наружка. Раз в квартире стоит аппаратура, значит, и снаружи меня наверняка пасут.

Я собрался как на прогулку и вышел во двор. Не торопясь, будто за хлебом, обошёл вокруг дома, использовал сканирующие чары. И легко нашёл их. Серая неприметная легковушка стояла у соседнего подъезда, в салоне тлел огонёк сигареты и грелись двое. Ещё один топтался у арки, изображая полуночного собачника, вот только мой усиленный слух ловил его переговоры с бригадиром наружки.

Ломиться напролом было глупо. Поэтому я сплёл иллюзию. Мой двойник неспешно дошёл до круглосуточного магазина на углу, потолкался внутри, вышел с пакетом и вернулся в квартиру. Морок был плотный, двигался естественно и реагировал на встречных. Наблюдатели должны были увидеть хромающего парня, которому не спится. А сам я, оставшись в тени, за трансформаторной будкой, где меня не видела ни одна камера, набросил на себя невидимость.

Потом проследил за двойником. Дома он прошёл на кухню, потом в ванную и там, набрав воду, сделал вид, что уснул.

Я же телепортировался и возник в ночном небе Москвы. Быстро сменил облик, отрастил крылья, поверх создал иллюзию серебряного доспеха, светящегося ровным лунным сиянием, не забыл тонкий венец на лбу с белой искрой по центру. В общем, ангел как ангел.

Спикировал я к огромному онкологическому центру, растянувшемуся на несколько корпусов.

— Сканер, — произнёс я, убедился, что операционные пусты и никто сейчас не лежит под скальпелем. К слову, хирурги готовились к операции, но ещё не успели приступить. Так что со спокойной совестью произнёс.

— Aristide сомнум.

Дальше всё пошло по отработанной схеме. Реанимация… потом этаж за этажом. Высшее исцеление, сканер, снова исцеление. Опухоли гасли под чарами и уходили в кровь безобидной трухой, метастазы схлопывались, регенерация подчищала рубцы и ожоги от облучения. Мониторы недоумённо пищали, выравнивая линии, а я шёл дальше по коридорам, мимо палат с наклейками на дверях и раскладушек, где, не раздеваясь, спали чьи-то матери.

И только у одной палаты я задержался.

Мужчина лет пятидесяти, отдельный бокс. Рак поджелудочной, четвёртая стадия. Всё как у остальных, кроме одной детали. Я по въевшейся осторожности всегда снимал поверхностные мысли у тех, к кому подходил, и у этого сквозь дремоту крутилось не по-русски. Обрывки текли на английском. Сквозь мутную пелену боли и лекарств у него ворочалось что-то про дом, про какой-то Огайо, про то, что он согласился зря.

Я постоял над ним, сложив крылья, и хмыкнул про себя. Американец в московском онкоцентре, в отдельном боксе, ровно в те дни, когда весь мир гадает, где явится ангел. Кто-то подложил мне живца, рассчитывая на чудо.

— Не сегодня, — сказал я.

И прошёл мимо, не тронув его. Хотя, если по-человечески, мужика было даже немного жаль. Но его правительство наших людей не жалело. Своими долларами они проливали агонию идущей войны.

И хоть я изображал ангела, но святым не был. И если мне ударят по одной щеке, вторую подставлять не стану.

Из онкоцентра я перенёсся в хоспис на другом конце города. Здесь чудо было нужнее всего, потому что сюда людей привозили умирать, и никто уже не ждал, что они выйдут своими ногами. Место это давило даже на меня, привыкшего к смерти в куда более грубых её видах.

Я наложил на весь этаж свой сон.

Лечил всех подряд, не разбирая, кто и чем болен и сколько ему отмерено. Диагнозис показывал беду, чары её стирали, регенерация возвращала телам то, что болезнь успела отнять. Я представлял, как утром сюда войдёт дежурная сестра и не поверит своим глазам, и от этой картинки в груди делалось теплее.

На этом я не остановился. Из Москвы я телепортировался дальше, в Будапешт.

В Венгрии уже рассвело, но менять план из-за освещения я не стал. Выбор на эту страну пал не случайно. Из всех европейских столиц здесь сидел, пожалуй, единственный более-менее вменяемый правитель, который в последние месяцы упорно бодался с другими европейскими политиками. Он единственный, кто полетел в Москву, невзирая на звонки «союзников», чтобы говорить о мире. И пусть у него не вышло. Не тот вес у мужчины. НО ОН ПЫТАЛСЯ!

Поэтому пусть и у него на пороге случится чудо. Заодно и трещина по единому фронту «почему только Россия» пойдёт куда надо.

Схема была та же. Крупная городская больница, аristide сомнум на смену, обход от реанимации до детского крыла. Венгерские сёстры спали не хуже русских, и венгерские дети выздоравливали так же тихо. Я прошёл все этажи, вычистил всё, до чего дотянулся, и напоследок сделал то, чего не делал прежде.

Я поднялся над зданием, завис в светлеющем небе и развернул перед собой огромный лист. Иллюзия пергамента с обтрёпанными краями, размером с фасад больницы. Буквы на нём проступали русские, выведенные так, чтобы светиться живым золотом. Первая строка легла крупнее прочих.

'Я АРХАНГЕЛ МИХАИЛ…

Глава 22

«Я АРХАНГЕЛ МИХАИЛ…»

'Я Архангел Михаил, воин Небесного Воинства. Я обращаюсь ко всем людям земли, от владык до последнего нищего, ибо перед Небесами вы равны.

Смотрите, что вы сотворили с даром, который вам вручили. Ваша планета горит. Кровь льётся на востоке и на юге, в песках и в городах, и дым от пожарищ поднимается к престолу. Матери хоронят сыновей, а ваши правители считают прибыль от проданного железа.

Я называю виновных, и пусть услышит каждый. Вина лежит на правителях заокеанской державы и старых домов Европы, и более всего на их элитах, что прячутся за спинами избранных ими говорунов. Слово, данное перед лицом Небес, есть обет. Вы клялись устами своих отцов (от автора: речь о не расширении блока НАТО), что ваши железные легионы никогда не шагнут к чужим границам. Вы двинули их на восток, шаг за шагом, базу за базой, и каждый шаг был клятвопреступлением. Нарушивший обет теряет заступничество. Вот почему Небеса отвернулись от ваших столиц и вот почему ваши молитвы падают обратно на землю, как птицы с перебитыми крыльями.