Князь Андер Арес. Книга 11 (СИ) - Грехов Тимофей

Россия не забыла истоки. Скажу честно, как подобает воину… да, и среди её сынов хватает забывших, и грехов за ней числится немало. Но в прошлую великую войну этот народ явил то, что Небеса ценят выше побед. Его солдаты, потеряв миллионы братьев, кормили из своих котелков детей поверженного врага. Они умирали за чужие города, которых никогда не видели, и не потребовали эти города себе. Долг и честь, явленные тогда, взвешены и записаны. За них эта земля и была избрана первой.

Небеса не забудут, как заокеанская держава обрушила страшное оружие на мирные города Японии. Десятки тысяч душ сгорели за единый вздох, и тени их до сих пор впечатаны в камень. У этого греха нет срока давности. Покаяния за него Небеса так и не услышали.

Не думайте, что Небесам неведома война. Я воюю от начала времён. Ангелы сходились в битвах, и боги вели свои войны в высших сферах, и целые миры становились полем брани. Но по зверствам своим вы превзошли нас всех. Мы никогда не морили голодом целые народы ради цифр в книгах. Мы никогда не продавали оружие обеим сторонам одной резни, чтобы потом считать барыши на костях.

Посему слушайте волю Небес. Пока ваши правители не сядут за общий стол и не создадут весы, на чашах которых любая страна, от величайшей до самой малой, весит одинаково, и пока на вашей земле не смолкнут пушки, Небеса не протянут вам руки. Ни исцелений. Ни знамений. Ни заступничества.

И ещё скажу о ваших владыках. Во главе народов не должно стоять тем, кто не познал, что значит быть отцом или матерью. Бездетный сердцем подписывает приказы легко, ибо ему всё равно, какой мир останется после него. Родитель же видит в каждом погибшем солдате своё дитя.

Господь сотворил вас по образу и подобию своему. Он не различал Адама и Еву по цвету кожи или наречию. Всякий, кто делит детей его на высших и низших, спорит с творцом! Подумайте, каков будет исход этого спора.

И ПОСЛЕДНЕЕ. ВНЕМЛИТЕ, ИБО ДВАЖДЫ ТАКОЕ НЕ ГОВОРЯТ.

Пока вы воюете между собой и проливаете кровь невинных, глубоко во вселенной живут воинственные расы. Их корабли ходят межзвёзд, как ваши суда ходят между портами. Они пока не знают о вашем существовании. Лишь ЭТО хранит вас. У них есть свои боги, и тем богам пока нет дела до вашего мира. Но знайте, если высокотехнологичные расы придут на Землю, погрязшую в братоубийстве, Небеса не вступятся. Вы останетесь с ними один на один. И вы проиграете, ибо разобщённый дом падает от первого же удара.

Вместо того, чтобы рыть окопы на собственном теле, объединитесь. Осваивайте солнечную систему и двигайте науку. Просвещайте душу, ибо эта жизнь у вас не последняя. Чем меньше грехов совершит человек в нынешней жизни, тем выше поднимется в будущей. И ведайте, такие люди уже рождаются среди вас. Их мало, но они владеют слабой формой телекинеза, слышат чужие мысли, снимают боль наложением рук, а иным открывается грядущее. Берегите их. Эти дары помогут вам, творениям божьим, пережить надвигающиеся тёмные времена.

УСЛЫШЬТЕ МЕНЯ СЕЙЧАС, ЧТОБЫ ПОТОМ НЕ КРИЧАТЬ В ПУСТОТУ'.

Точку я поставил в виде печати — круг с мечом внутри. Честно, красиво получилось, самому понравилось.

Теперь главный фокус. Обычная иллюзия исчезла бы за час. Мне же требовалось, чтобы это послание висело над городом днями. Поэтому я закольцевал конструкт на самоподпитку. Сплёл под пергаментом тонкий контур, который цедил крохи энергии из окружающего фона. Развеется эта штука ровно тогда, когда я сам того захочу, и ни секундой раньше. Пусть их учёные ломают головы.

Внизу уже собиралась толпа. Кто-то крестился, кто-то снимал на телефон, одна женщина опустилась на колени прямо на брусчатку. Из дверей больницы выбегали медсёстры в халатах, и я видел, как одна из них закрыла рот ладонью, переводя взгляд с неба на окна палат, где этой ночью произошло чудо. Подъехала полицейская машина, из неё вылезли двое, задрали головы и так и застыли возле открытых дверей.

В последний раз я развернул крылья во всю ширь, чтобы кадр вышел достойный, дал операторам с телефонами секунды три на съёмку и телепортировался.

Вышел я в ванной комнате своей кемеровской квартиры. Морок-двойник послушно дремал в остывшей воде, свесив руку через бортик. Я убрал иллюзию, вернул лицу родные черты и посмотрел на часы. Полдвенадцатого.

— Это же надо было уснуть в ванной, — проворчал я вслух, когда вышел из ванной, специально для микрофона за плинтусом.

Переодевшись, я взял телефон и обнаружил смс от банка. Пришли выплаты. Пенсия по инвалидности вместе с ежемесячной надбавкой ветерану — сорок три тысячи с копейками. Я хмыкнул.

Всплыла мысль, которую я давно откладывал. Работа.

Большой брат смотрел за мной и комиссованный парень, месяцами сидящий дома без дела, рано или поздно вызовет вопросы. По легенде мне полагалось строить мирную жизнь, а мирная жизнь начинается с поиска заработка. В коммерцию возвращаться совершенно не хотелось. Торговать, договариваться, крутиться, нет, спасибо. А вот юриспруденция… тут я, пожалуй, мог бы блеснуть. Диплом юрфака у меня имелся, а способности вроде дара крови и чтения поверхностных мыслей превращали бы любой процесс в игру в поддавки. Свидетель врёт? Вижу. Судья куплен? Слышу. Прокурор блефует?

Одна беда. Кроме университетских постановочных процессов, где я изображал защитника перед зевающей комиссией, опыта у меня не было никакого. Помню, на четвёртом курсе мне досталось дело о краже мешка комбикорма, и я произнёс такую пламенную речь в защиту вымышленного тракториста, что преподавательница поставила пятёрку и посоветовала идти в театральный. Вот, собственно, и вся моя адвокатская практика. Я открыл ноутбук и полез читать, что вообще нужно, чтобы стать адвокатом на деле, а не в аудитории.

Выяснилось, что путь это небыстрый. Высшее юридическое образование у меня было, тут порядок. Дальше требовался стаж работы по юридической специальности не меньше двух лет, либо стажировка в адвокатском образовании, от года до двух, под крылом опытного адвоката. Потом квалификационный экзамен в региональной адвокатской палате. Сначала компьютерное тестирование, затем устное собеседование по билетам, а в перечне вопросов к этим билетам значилось несколько сотен позиций, от уголовного процесса до адвокатской этики. Сдал — приносишь присягу, получаешь удостоверение, платишь вступительный взнос в палату, и взнос этот, судя по форумам, кусался.

А провалил, пересдача только через год.

То есть по-честному мне светило года два в помощниках адвоката, с перекладыванием бумажек и беготнёй по канцеляриям, и лишь потом экзамен. Я почесал затылок. На Грее я за семь лет успел достичь «SSS»-ранга, вернуть драконов и остановить возвращение Вефнира.

А тут… «помощник адвоката Соколов, будьте любезны, подшейте том номер восемь».

Тратить на это время всерьёз желания как-то поубавилось. Одно радует, теперь для наблюдателей картинка складывалась правильная. Комиссованный ветеран сидит в интернете, изучает требования палаты, прикидывает, как строить жизнь дальше. Именно таким я и должен был выглядеть, пока контора не потеряет ко мне интерес. А вот когда «старший брат» устанет смотреть на меня через глазок, спрятанный в книге, я вернусь к своим изысканиям по возвращению на Грею.

Осталось только подумать, что делать с родителями, сестрой и Артёмом. Это был сложный вопрос.

Просидев за компьютером пару часов, я навёл в закладках порядок из статей «как стать адвокатом» и «образец заявления о прохождении стажировки», после чего отправился на кухню. Почистил картошку, порезал курицу, поставил сковороду на огонь. По дороге от стола к плите не забывал прихрамывать, а когда потянулся к верхней полке за солью, зашипел сквозь зубы и выругался вполголоса. Достал из ящика блистер обезболивающего, выдавил таблетку, шумно запил водой.