Князь Андер Арес. Книга 11 (СИ) - Грехов Тимофей

С тарелкой я устроился перед телевизором и включил новости. И понеслось.

Манифест показывали, кажется, из каждого уголка планеты. Огромный пергамент висел над будапештской больницей и переливался золотом при свете дня. Венгры оцепили квартал, закрыли над городом воздушное пространство, вокруг надписи кружили военные дроны. Один подлетел вплотную, попытался просунуть манипулятор сквозь букву «Х» — рука прошла насквозь, буква даже не дрогнула. Учёные разводили руками в прямом эфире, не понимая, как существует пергамент, ведь источника энергии нигде нет. Как и проектора или какого-то излучения. Ведущий спросил — когда феномен рассеется? Учёный честно ответил, что не имеет ни малейшего представления.

Я улыбнулся и подцепил вилкой картошку.

Дальше пошла нарезка мировой истерики. Совет Безопасности ООН созывали на экстренное заседание. Североатлантический альянс собирал совет послов, и формулировка повестки — «Инцидент психологического воздействия неустановленной природы» — звучала настолько беспомощно, что даже ведущая позволила себе усмешку. Президенты выходили к прессе один за другим. Заокеанский лидер заявил, что «феномен изучается всеми доступными средствами». Европейские чиновники держались хуже всех. Ещё бы, ведь послание било прямиком по ним. С трибун летели слова про «постановку», «гибридную атаку на европейское единство», про «циничную инструментализацию религиозных чувств». Один представитель еврокомиссии так распалился, что потребовал «привлечь архангела к ответственности за вмешательство во внутренние дела союза». Цитату тут же растащили на мемы, и к вечеру половина интернета выясняла в какой суд следует вызывать повесткой Небесное воинство.

Наш президент высказался, что Россия готова сесть за любой стол переговоров хоть завтра, а тем, кто три десятилетия двигал военные блоки к чужим границам, стоило бы прислушаться к написанному.

Я бы на его месте сказал примерно то же. Пресс-секретарь на уточняющий вопрос о «природе феномена» ответил, что комментировать деяния небесных сил в его должностные обязанности не входит, и зал впервые за неделю засмеялся.

Отдельным сюжетом прошла Венгрия. Их премьер выступил из своего кабинета, и на лице его читалось плохо скрываемое торжество. Он напомнил коллегам по союзу, что месяцами призывал к переговорам, летал за миром через головы недовольных, и теперь сами Небеса подтвердили его правоту. Соседние столицы от комментариев воздержались. Ну ещё бы… крыть им было нечем.

А потом пошли кадры, ради которых всё и затевалось. Берлин, Париж, Мадрид, площади перед парламентами заполнялись людьми. Демонстранты несли самодельные плакаты с цитатами из манифеста, и чаще прочих мелькала строка про весы, на которых все страны весят одинаково. Полиция топталась в стороне, мысленно она была с народом.

Корреспондент подошёл к пожилому немцу с картонкой в руках и спросил, чего тот требует. Старик посмотрел в камеру и ответил, что сорок лет голосовал, платил налоги и молчал, а теперь хочет одного, чтобы его правительство перестало спорить с Небесами и село за стол.

В Будапеште к больнице стояла очередь на километры. Люди шли просто постоять под золотыми буквами. Храмы по всему миру брали штурмом. Показали московский собор, где очередь к иконе Михаила закручивалась вокруг квартала. Показали Рио, где на набережной десятки тысяч человек молились под открытым небом. Иконки с архангелом, как сообщил корреспондент, смели с прилавков подчистую, и типографии перешли на круглосуточную печать.

Букмекеры, разумеется, тоже не спали. Теперь линии принимали ставки на дату, когда надпись над Будапештом рассеется. Фаворитом шли «трое суток», отчаянные ставили на «провисит год», но там и коэффициенты были самые приятные.

Люди со всего мира возносили молитвы архангелу Михаилу. То есть мне.

В этот момент у меня зазвонил телефон. Я глянул на экран и удивился.

— Привет, — сказал я, поднеся трубку к уху. — Ты быстро соскучилась.

— Привет, — промурлыкала Соня. — Слушай… — начала она и замялась.

Пауза затянулась настолько, что я успел убавить звук телевизора.

— Говори, как есть. Что случилось?

— Мои папа и мама хотят с тобой познакомиться.

— Ого, — сказал я. — А не торопятся ли они?

— Соколов… — протянула она ворчливым тоном, и я прямо увидел, как она закатывает глаза.

— Я не занудствую, — тут же перебил я. — И если ты сейчас скажешь что-то в таком русле, я решу, что ты предвзята. Ты сама посуди и встань на моё место. Мы с тобой встречаемся без году неделя, а меня уже зовут на смотрины к генералу.

В трубке повисла тишина, потом Соня вздохнула.

— Ладно, ты прав. Так что, согласен?

— Хм… — я задумался, но вовсе не о том, о чём она подумала. Расклад был любопытный. Если генерал Лебедев посмотрит на меня вблизи и увидит скучного хромого парня без второго дна, глядишь, и наружку снимет пораньше. — Да, согласен.

— Отлично. Тогда заеду за тобой в шесть.

— В ШЕСТЬ? — возмутился я. — Ты хочешь сказать, что эта встреча назначена на сегодня?

— Да, — невозмутимо подтвердила она. — Отец не любит откладывать дела на потом. Тем более, что его послезавтра ждут в Москве. — Соня сделала паузу. — Знаешь же, что ангел учудил?

— Конечно. По всем СМИ об этом трезвонят.

— Ну вот. Времени у него теперь не так уж и много. Так что у тебя… — она замолчала, видимо, сверяясь с часами, — у тебя есть почти три часа на подготовку.

— Ладно, — сдался я. — Куда ехать-то?

— А ты сам доберёшься? — в голосе прорезалось искреннее удивление.

— Ты сейчас серьёзно? — спросил я в ответ.

— Ладно-ладно, прости. — Соня хихикнула. — Записывай адрес.

Мы попрощались, и я ещё несколько минут сидел, собираясь с мыслями. Знакомство с родителями. С генералом, который поставил мне прослушку в квартиру и наружку под окна.

Весёлая намечалась семейная посиделка.

Я пошёл к шкафу, распахнул дверцы и понял, что за оставшиеся три часа мне придётся успеть купить вещей. Одежда была неплохая, добротная, вот только покупалась она на другого человека. За время войны я сбросил килограммов десять, и старые рубашки висели на мне, как на пугале огородном. Можно было накинуть иллюзию, подогнать силуэт… но чёртова слежка.

Тяжело вздохнув, я стал собираться в магазин.

Такси приехало через семь минут. Я устроился на заднем сиденье, пристроил трость между колен и назвал водителю торговый центр «Лапландия». В зеркало заднего вида я без труда разглядел, как от соседнего двора отклеилась серая легковушка и пристроилась за нами через две машины. Наружка ехала со мной за покупками.

«Лапландия». Давно там не был, и за три года многое успело измениться.

Я неспешно двинулся по этажам, как и положено человеку с больной ногой, опираясь на трость чуть сильнее необходимого. Один из наружки, парень в ветровке, зашёл следом и принялся с преувеличенным интересом изучать витрину слева, где продавали дорогие ювелирные украшения. Но одет он был так, что к нему даже консультант не подошла. Зачем тратить время, если человеку такое не по карману.

Костюм брать я не стал, на смотринах в пиджаке с галстуком я выглядел бы как студент на пересдаче. Вместо этого в первом же приличном магазине взял тёмно-синие брюки и белую рубашку под них, к ним прибавил тонкий серый джемпер на случай, если вечер выйдет прохладным.

С обувью вышло проще, классические тёмные туфли нашлись за десять минут. Продавец предлагал ещё ремень «в тон», часы «для солидности» и какой-то несессер, назначения которого я так и не понял. От часов я отбился с трудом. На кассе расплатился картой, отметив про себя, что для конторы такой след даже полезен, скучный парень купил скучные вещи перед знакомством с родителями девушки.

Я поехал заранее. Благодаря «Дубль Гис» я знал, что через дорогу от дома Сониных родителей есть цветочный магазин. И стоило мне войти туда, флористка спросила по какому поводу нужны цветы.

— Знакомство с родителями девушки, — честно ответил я.