Князь Андер Арес. Книга 11 (СИ) - Грехов Тимофей

— Дальше три года, но… — сделал я паузу. — Про это, наверное, лучше не за столом.

— А страшно было? — тихо спросила Соня.

Я посмотрел на неё. У меня в памяти лежали семь лет Греи: вампиры со ста двадцатью уровнями, вестники смерти, муравриарх, который распылил Милену Сиреневую в воздухе одним псионическим ударом. И всё равно, когда я вспоминал первый обстрел, у меня внутри становилось холодно…

— Страшно, — ответил я. — Первый месяц страшно так, что руки дрожат. Потом привыкаешь и начинаешь бояться, не знаю, как лучше выразиться… правильно, что ли. — Я сделал непродолжительную паузу, подбирая слова. — То есть не орать и не бежать, а слушать. По звуку понимаешь, куда упадёт, и успеваешь лечь. Хуже всего с дронами. Артиллерию слышно, а этих нет. Летит себе, жужжит, как комар над ухом, и ты знаешь, что комар с гранатой.

За столом стало тихо.

— Ладно, — сказал я и подцепил вилкой кусок мяса. — В общем, дальше всё коротко. В апреле меня достала одна такая птичка. Ногу мне сохранили. Комиссовали подчистую с категорией «Д».

Я прожевал, положил вилку и посмотрел на генерала, потом на Виталия.

— Хотя, — я усмехнулся, — вы это всё, наверное, и так знаете. Из моего досье.

Генерал не стал отпираться. Он хмыкнул, взял бутылку и молча разлил по второй.

— Дочь у меня одна, — сказал он, ставя бутылку на место. — Ты бы на моём месте, что сделал?

— То же самое, — согласился я.

Мы выпили по второй.

— Так, — генерал развернул салфетку на коленях. — Про прошлое рассказал. Теперь давай про будущее. Планы какие?

Вот тут я себя мысленно похвалил. Полдня, потраченные на чтение сайта адвокатской палаты, окупились ровно за одну минуту.

— Думаю в юриспруденцию, — сказал я, — по специальности. Смотрел сегодня требования палаты. По-хорошему мне нужен либо стаж по юридической специальности два года, либо стажировка в адвокатском образовании от года. Потом квалификационный экзамен, тестирование, потом устное собеседование по билетам. Билетов там несколько сотен вопросов, от уголовного процесса до этики. Но это меня не пугает.

Генерал слушал и, когда я закончил, кивнул.

— Адвокатом, значит, — произнёс он.

— Пока прицениваюсь и…

— А о службе государству не думал? — тут же спросил Виталий. — Даже с твоей ногой, я думаю, мы могли бы тебя куда-нибудь пристроить. Аналитика, документы. Люди с боевым опытом и юридическим образованием на вес золота, если честно.

Я усмехнулся.

— Нет, — сказал я. — Я своё отвоевал и долг родине отдал в полном объёме. Теперь пусть те, кто не сидел в окопах под артобстрелами и не бегал от дронов, отдают долги.

Лебедевы переглянулись.

Слова вышли резче, чем я планировал, но забирать их обратно я не стал. Учитывая их работу, я был больше, чем уверен, что о передке они знали по докладам и по рассказам, а максимум… через монитор, куда шла картинка с чьего-то беспилотника. Оба они видели войну сверху, аккуратно нарезанной на квадраты.

Хотя винить их мне было не за что. У каждого своя работа, и я не берусь говорить, чья важнее.

Генерал молчал долго, секунд пять. Потом кивнул сам себе и сменил тему.

— Куришь?

— Нет, — покачал я головой. — Бросил сразу, как в госпиталь попал. Там как-то не до этого было. А потом решил, что раз уже неделю не тянет, зачем начинать.

— Правильно, — сказал он и поднялся. — Виталя, пойдём.

Они вышли на балкон, и стеклянная дверь мягко стукнула за ними. Через минуту за занавеской засветились два огонька.

Лариса Николаевна унесла на кухню пустое блюдо и объявила оттуда, что горячее сейчас будет. И я остался с Соней один на один.

— Слушай, — я развернулся к ней. — Ты же говорила, что твой брат в санатории.

— Отозвали, — ответила Соня. — Сегодня утром спецбортом вернулся в Кемерово. Даже вещи, говорит, не забрал, их следом отправят. Потом они вместе с отцом полетят в Москву. — Она сделала глоток вина и добавила, понизив голос. — Отец подсуетился и впихнул его в группу под своим началом. Ту, что занимается феноменом ангела.

Я аккуратно поставил рюмку на скатерть.

— Ясно, — сказал я.

— А ты чего замолчал? — Соня прищурилась.

— Думаю, что твой брат теперь важный человек, — сказал я. — Может, автограф взять заранее.

— Дурак, — она толкнула меня плечом.

Балконная дверь открылась, потянуло табаком, и мужчины вернулись за стол. Почти сразу Лариса Николаевна внесла горячее, и следующие минут двадцать мы просто ели.

Потом генерал разлил по третьей, после чего мне показалось, что момент как никогда подходящий.

— Александр Николаевич, — сказал я, отставив рюмку, — а можно я спрошу? Раз уж вы человек служивый, а меня разбирает, как всех.

— Про ангела? — сразу понял он.

— Про ангела.

Эта тема обсуждалась по всему миру, и подозрений в мою сторону этим вопросом вызвать не мог.

Генерал помолчал, глядя куда-то в сторону телевизора, и заговорил медленнее, чем говорил до сих пор.

— У меня нет объяснений, Костя, — сказал он.

— Совсем никаких версий? — удивился я.

— Версии есть, их пять или шесть, и все дырявые. Я, понимаешь, родился в шестьдесят четвёртом. Октябрёнок, пионер, комсомол, потом училище. Меня всю жизнь учили, что чудес не бывает, а бывает недостаточно информации. И в Бога я так и не поверил, хотя мать моя, царствие ей небесное, крестик мне в бумажник зашила, когда я в первый раз уезжал служить. Я его, к слову, до сих пор не выбросил. — Он замолчал, потом посмотрел на меня прямо. — За тридцать восемь лет службы я насмотрелся на необъяснимое. Люди выживают там, где выжить нельзя. Бывали случаи, когда человек знал то, чего знать не мог. Всё это я видел и объяснений не нашёл. — Он поднял палец. — Но ТАКОЕ… нет.

Виталий кивнул, как бы соглашаясь со своим отцом.

— Да вот посмотрите сами, — сказал Александр Николаевич и потянулся за пультом.

Телевизор на стене был огромный, дюймов на семьдесят, и висел так, что с моего места я оказался ровно перед ним. Экран вспыхнул, и на всю стену развернулся Будапешт. Съёмка шла с дрона, с почтительного расстояния. Над корпусом больницы висел мой пергамент.

Мы смотрели молча, все впятером.

— По мне, так это способ заставить правителей задуматься о мире, — сказала Соня. — И о том, что они заигрались. Он же прямым текстом написал. Сядьте за стол, и получите чудеса, не сядете — сами разбирайтесь.

— Умница, — тут же поддержала Лариса Николаевна. — Я то же самое говорю. Ясно ведь сказано, по-русски, крупными буквами. Что тут непонятного?

Виталий и генерал переглянулись.

— Если бы всё было так просто, — произнёс Александр Николаевич и тяжело вздохнул, — мир бы уже давно наступил.

Он поставил рюмку на скатерть и подвинул её от себя, как отодвигают фигуру на доске.

— Но вы же понимаете, — начал я, — что рано или поздно придётся договариваться. Так почему не сейчас? Ведь чем раньше это произойдёт, тем больше жизней мы сохраним.

— Русских жизней, — поправил меня Виталий.

— И русских, и тех, кто с другой стороны окопа, — сказал я.

— Вот именно, — Виталий кивнул. — И я тебе не открою истину, если скажу, что Америке и Европе выгодно стравливать два братских народа и продолжать эту резню как можно дольше. Каждый месяц войны это ослабление сразу двух стран, при их нулевом участии. Своих солдат они не кладут, кладут наших и тех, кто напротив.

— Деньгами платят, — сказал я.

— Деньгами, которых у них нет, — усмехнулся Виталий. — Вот тут самое интересное. Ты представляешь себе размер их государственного долга?

— В общих чертах.

— Больше тридцати триллионов, — с возмущением сказал он. — И это не долг в нашем понимании, когда человек взял и должен отдать. Долг оформлен в облигации, которые скупает весь мир, потому что доллар это основная расчётная валюта планеты. Нефть, металлы, фрахт, зерно, страховки. Больше половины мировой торговли идёт в долларах, а значит, любому государству нужен доллар в резервах, а лучше в бумагах их казначейства, потому что бумаги приносят процент. Понимаешь схему?