Лекарь из Пустоты. Книга 3 (СИ) - Майерс Александр

— Что вы собираетесь делать, Юрий? — спросил полковник.

— Воевать, что же ещё. Или у вас есть другие варианты?

— К сожалению, нет. Я бы хотел помочь, но Служба не может запретить одному роду объявить войну другому, если есть повод. А он есть, даже если сфальсифицированный.

— Тогда простите, полковник, мне нужно отдать приказы, — я встал из-за стола.

— Подождите. Кое-что я всё-таки могу сделать. Выиграть вам немного времени.

— Что вы имеете в виду?

— Попытаться затянуть формальности, создать бюрократические проволочки с оформлением документов о наследовании и объявлением войны. За это время Станислав может остыть, и найдутся заинтересованные люди, которые будут отговаривать его от войны, — объяснил Воронцов.

Зная моего бывшего одногруппника — не думаю, что он откажется от идеи напасть. Но получить отсрочку — это то, что нужно. За это время мы сумеем найти ещё новобранцев и подготовиться к вторжению.

— Спасибо, полковник. Я ценю вашу поддержку.

— Не благодарите. Я делаю это не столько для вас, сколько для предотвращения кровопролития в городе. Готовьтесь, Юрий. Это будет настоящая война. С битвами гвардий, с нападениями на владения, с попытками уничтожить ваш бизнес и вашу репутацию окончательно. Вы к этому готовы?

— Готовы или нет, выбор у нас небольшой. Спасибо за предупреждение, — ответил я и сбросил звонок.

Несколько секунд сидел в тишине, оценивая масштаб надвигающейся бури. Затем набрал номер капитана гвардии:

— Демид Сергеевич, срочно поднять всю гвардию. Усилить охрану границ и привести людей в боевую готовность.

— Что стряслось, барон? — хриплым спросонья голосом спросил капитан.

— Война на пороге. Как только отдадите приказы, жду вас в усадьбе. Нам нужно собрать военный совет.

Российская империя, пригород Новосибирска, усадьба рода Мессингов

Александр Викторович стоял в той самой комнате в подземелье, где несколько дней назад встречался с Эдгаром. Тогда ему казалось, что скоро все его проблемы с Серебровыми будут окончательно решены.

Увы, но всё случилось иначе.

На столе перед графом лежало несколько мелких, тёмных осколков. Они не представляли никакой материальной ценности. Но их символическое значение — огромно.

Обломки того самого артефакта, что он передал Эдгару. Артефакта, который должен был стать источником проклятия, которое уничтожит Серебровых. Теперь они лежали здесь, холодные и безжизненные, как пепел после костра.

Слуга, принёсший коробку, сказал лишь, что её доставил курьер почтовой службы. Адреса отправителя нет, коробку бросили в ящик одного из почтовых отделений в городе. Ни имени, ни адреса отправителя нет.

Но догадаться, кто отправил эту посылку, несложно. Граф Мессинг не дурак. И к тому же, он видел интервью Сереброва, где он скромно рассказывал о том, как победил тёмного мага.

Кто ещё мог прислать ему эти обломки, как не тот, кто уничтожил и артефакт, и его хранителя?

«Серебров… Опять Серебров. Как он это делает?» — мысль жгла изнутри, как кислота.

Этот вопрос не давал Александру Викторовичу покоя уже несколько недель. Как этот выскочка, совсем недавно бывший никем, умудрялся раз за разом выходить сухим из воды? Ломать тщательно выстроенные планы? Уничтожать его людей?

Сначала — срыв подставной кражи на съезде, позор Леонида. Потом — разгром Караева. Потом — похищение Волковых из-под самого носа и этот чёртов суд. И теперь — гибель Эдгара.

Эдгар Мрачный, Дрезденский палач! Маг, перед которым трепетали даже некоторые столичные охотники за головами. Маг, чьи услуги стоили целое состояние и который считался практически неуязвимым.

Как? С помощью какой силы? У Сереброва за душой нет ничего. У него есть лишь дерзость, какое-то невероятное везение и странные, не поддающиеся логике успехи в целительстве и бизнесе.

«Он что, обладает каким-то забытым даром? Или нашёл могущественного покровителя среди демонов? Или…»

Мысль о том, что этот юнец мог быть гением интриг и стратегии, который просто вошёл в силу, казалась ещё невыносимее. Значит, он, Александр Мессинг, опытнейший интриган, проигрывал на своём поле какому-то мальчишке.

Его размышления прервал звонок телефона. Граф взял трубку.

— Алло.

— Граф, это Баранов из комиссии по тендеру, — донесся встревоженный шёпот.

Тот человек, которого Мессинг внедрил, чтобы он добывал для него информацию. И судя по голосу, он добыл что-то неприятное.

— Говори.

— У нас тут… неприятности. До членов комиссии дошла информация о вашем суде с родом Волковых. Поскольку вы выступаете ответчиком в таком серьёзном процессе, ваша деловая репутация… гм… временно поставлена под сомнение. На этом основании комиссия большинством голосов приняла решение снять ваш род с участия в тендере. Чтобы «не допустить рисков для государственного контракта». Мне очень жаль, — закончил Баранов и горестно вздохнул, как будто ему и правда очень жаль.

Мессинг закрыл глаза и до боли стиснул челюсти.

— Но процесс только начался. Вина нашего рода не доказана, — процедил он.

— Я прекрасно понимаю, ваше сиятельство. Но у них здесь имеется внутренний регламент о безупречной деловой репутации участников тендера. Они его трактуют, как хотят. Извините, граф, но здесь уж ничего не поделать. Вы больше не можете участвовать в этом тендере. Теперь фаворит — простолюдин Гордеев. Его образцы и так посчитали лучшими, а теперь конкурентов у него вообще нет.

— Я понял, — ледяным тоном произнес Мессинг и сбросил звонок.

Ещё один удар. Ещё одно поражение. Тендер был важен не столько деньгами, сколько доступом к государственным контрактам и укреплением позиций. Теперь этот доступ получал Гордеев, который, как граф теперь не сомневался, получил негласную поддержку от Сереброва. Значит, тот и здесь успел сунуть свои грязные руки.

Не успел Александр Викторович перевести дух, как дверь в кабинет распахнулась без стука. Ворвался Леонид, чрезвычайно чем-то возбуждённый.

— Отец! Ты слышал новости про Измайловых⁈

— Какие ещё новости? — пробурчал Александр Викторович, с трудом сдерживаясь, чтобы не накричать на сына за бесцеремонность.

— Владимир Анатольевич мёртв. Умер сегодня вечером. Станислав заявляет, что его отравили Серебровы! Он собирается официально объявить им войну! — Леонид говорил быстро, с неприкрытым злорадством.

Наконец-то кто-то пошёл в лобовую атаку на их общего врага.

Мессинг-старший медленно опустился в кресло. Смерть Измайлова… Отравление… Обвинение в адрес Серебровых.

Слишком удобно. Слишком вовремя.

— Этот Станислав — глупый, импульсивный щенок. Но даже он не настолько глуп, чтобы просто так, без доказательств, объявлять войну, если не уверен в своей правоте. Если только… — Александр Викторович не договорил.

Если только он сам и не являлся отравителем. И использовал смерть отца как идеальный предлог. Чудовищная мысль, но вполне вероятно, что так и есть. И если это правда, то Станислав ещё глупее и опаснее, чем кажется.

Это меняло расклад. Война Измайловых и Серебровых могла стать отличной возможностью. Можно будет выждать, пока они взаимно ослабят друг друга, и затем ударить по победителю, или, в идеале, добить обоих. Но…

— Отец? Что ты хотел сказать? — негромко спросил Леонид.

— Ничего. Ты считаешь, нам тоже стоит ввязаться в войну? — Мессинг-старший перевёл взгляд на сына.

Он задумался ненадолго и покачал головой.

— Думаю, нет. Возможность, конечно, отличная. Но пока мы выступаем ответчиками в суде, не имеем права вступать ни в какие войны.

— Ты прав. Рад слышать, что мозгов у тебя побольше, чем у нового главы рода Измайловых, — хмыкнул Александр Викторович.

— Тогда что делать? Просто будем наблюдать? — спросил Леонид.

— Нет. Мы начнём готовиться, копить силы и ждать. Но если Измайлов начнёт войну сейчас, вступить в неё потом мы уже не сможем… Представляешь, как это будет выглядеть? Один графский род поддерживает другой в войне против жалких баронов! Нас же засмеют. Нет, нужно поступить умнее… У Измайлова уже есть отличный повод для войны, нам нужно найти свой, — произнёс глава рода и протянул руку. — Позвони Станиславу и дай мне телефон.