— Дора, — сказала я очень серьезно. — Ты гений. И ты пугаешь меня до икоты.
Она расцвела.
— Спасибо, миледи!
— Значит так. Зубастика кормить, но из лаборатории не выпускать. Если он сожрет кого-то из солдат, у нас будут проблемы с отчетностью.
Я обвела рукой полки с продукцией.
— А с этим... перепроизводством надо что-то делать. Ты наварила столько, что нам нужен не Ицхак, а торговый флот.
— Может, отправим обоз в город? — предложила Дора. — Сами?
— Опасно. Дороги...
И тут меня осенило.
Раймунд.
Он хотел мыло? Он получит мыло. И мазь. И настойку.
Мы завалим его рынок нашей продукцией. Мы сделаем его зависимым от наших поставок еще до того, как он решит на нас напасть.
— Дора, — я хищно улыбнулась. — Готовь "подарочный набор". Самый лучший. В красивой коробке. Мы отправим посылку нашему дорогому соседу. С наилучшими пожеланиями... и намеком на то, что у нас этого добра — завались.
Я вышла из лаборатории, слыша, как за спиной Дора воркует со своим зеленым монстром:
— Кто у нас хороший мальчик? Кто сейчас получит кусочек мяса?
Да, кадры решают всё. Особенно кадры с легкой маникальностью.
Оставив Дору ворковать с Зубастиком, я направилась в «штаб тыла» — на кухню.
Здесь было тихо и тепло. Пахло жареным луком и тем самым вездесущим топинамбуром.
Мерца сидела за столом, обложившись грифельными досками, на которых она (с помощью Эльзы, так как сама писать не умела) вела учет.
Увидев меня, она тяжело поднялась.
Взгляд у экономки был тоскливый. Такой взгляд бывает у человека, который привык к сдобным булочкам, а его посадили на кето-диету.
— Миледи, — начала она без предисловий. — У нас беда.
— Крысы? — напряглась я.
— Хуже. Дно.
Она подвела меня к огромным ларям для муки, стоявшим в углу. Открыла крышку.
Там, на дне, белел жалкий слой мучной пыли.
— Ганс выскреб остатки на сегодняшний хлеб. На завтра еще хватит. А послезавтра... — Мерца развела пухлыми руками. — Всё. Пусто.
Я заглянула в ларь.
— А зерно? В амбаре?
— Так Алан всё вывез еще месяц назад. Оставил мешков десять, да и те мыши погрызли.
Мерца подошла ко мне ближе, заискивающе заглядывая в глаза.
— Миледи... Вы вон какие чудеса творите. Топинамбур этот вырастили, помидоры... А может, это... — она сделала неопределенный жест руками в воздухе. — Зернышко посадите? В подвале-то? Пшеничку бы. Или рожь. Чтобы к утру — колосилось?
Я посмотрела на её объемную фигуру, обтянутую передником. Мерца любила поесть. Это было её слабое место, её страсть и её религия. Для неё жизнь без пирога была не жизнью, а существованием.
— Мерца, — вздохнула я. — Пшеница — это не помидор. Ей простор нужен. Солнце настоящее, ветер. Гектары полей. В подвале я могу вырастить грядку. Ну, мешок зерна соберем. А нам тонны нужны.
Я постучала пальцем по пустому ларю.
— Магия не всесильна. Я не могу накормить пятьдесят мужиков хлебом из воздуха.
Лицо Мерцы вытянулось, став похожим на сдувшееся тесто.
— Так что ж, голодать будем? На одних корнях этих... музыкальных? — она скривилась. — У меня от них уже в животе ураган. И Ганс говорит, что без хлеба солдат ноги таскать не будет.
— Голодать не будем, — твердо сказала я. — У нас есть деньги. Ицхак оставил серебро.
Я приняла решение.
— Собирай список, Мерца. Мука — приоритет номер один. Крупы (ячмень, гречка, если есть). Горох.
Но это приедет только со следующим обозом. Неделя, не меньше.
— Неделя... — простонала она. — Мы ж высохнем.
— Не высохнете, — я окинула взглядом её формы. — Запасов у организма хватит. Но режим вводим жесткий.
• Хлеб — только по пайке.Никаких перекусов горбушками.
• Лепешки.Ганс пусть мешает остатки муки с отрубями и... с сушеным топинамбуром. — С чем?! — ахнула она. — С топинамбуром. Его высушить, смолоть в муку. Он сладкий. Будут сладкие лепешки. Это сэкономит пшеницу.
Мерца смотрела на меня с ужасом и уважением.
— Вы и в муку его... Ну, хозяйка...
— Жить захочешь — и не так раскорячишься, — пробормотала я цитату из прошлой жизни. — И еще. Мясо.
— Коров резать не дам! — сразу встала в позу я (хотя она и не предлагала).
— Нет. Охота.
Я повернулась к двери.
— Скажи Виктору, пусть выделит двух лучников. В лесу должны быть кабаны или олени. Если мы не можем испечь пирог, мы зажарим дичь.
Мерца облизнулась. Слово "кабан" примирило её с отсутствием булок.
— Кабан — это хорошо. С брусникой...
— Вот и займись.
Я вышла с кухни, чувствуя тяжесть новой проблемы.
Продовольственная безопасность висела на волоске. "Око Бури" могло не нападать — им достаточно было подождать, пока мы съедим последний мешок муки.
Блокада.
Они взяли нас в блокаду.
— Нам нужно озеро, — сказала я сама себе, шагая по коридору. — Узел №2. Если мы запустим мельницу, мы сможем молоть все, что найдем. Желуди. Кору. Топинамбур.
И нам нужна рыба. Озеро Слез глубокое. Там должна быть рыба.
Я ускорила шаг.
Инженеры ждали меня в кузнице. Пришло время строить подводную лодку.
Бочка Диогена и Сопромат
На завтрак снова был топинамбур. На этот раз вареный, в виде сероватого пюре.
В Малом зале висела тишина. Виктор ел молча, механически работая челюстями. Я видела, как ходят желваки на его скулах.
— Солдаты ропщут, — сказал он, отодвигая полупустую тарелку.
— Из-за... спецэффектов? — уточнила я.
— Из-за пустого брюха. Газы прошли, остался голод. Мужчине нужно мясо, Матильда. И хлеб. На одних корнях мы долго не протянем. Дисциплина держится на честном слове и страхе перед Раймундом.
Я кивнула.
— Блокада, — произнесла я это страшное слово. — Раймунд не нападает, потому что ждет, когда мы ослабнем. Он перекрыл дороги. Обозы не пройдут.
Я посмотрела на Виктора.
— Нам нужен Узел №2. Озеро Слез. Это не только энергия для мельницы. Это рыба. Тонны рыбы, если легенды не врут про Водяного Дракона.
— Дракон нас сожрет быстрее, чем мы поймаем карася.
— Не сожрет. Если мы будем в танке. Подводном.
Кузница. Совет Инженеров
Мы собрались в кузнице.
Я, Виктор, Маркус, кузнец Сайлас (мрачный гигант) и... Дора, которую я вызвала как эксперта по материалам.
В центре стояла самая большая дубовая бочка из-под вина, которую нашли в подвале.
— Это гроб, — констатировал Сайлас, постучав по дереву молотком. — На глубине десяти локтей её раздавит как орех. Вода — она тяжелая, миледи.
— Давление, — согласилась я. — Одна атмосфера на каждые десять метров. Дерево не выдержит. Железные обручи сомнет.
Я обошла бочку.
— Нам нужно армирование. И полная герметичность.
— Смолой залить? — предложил Маркус. — Мы лодки смолим.
— Смола треснет на холоде. Озеро ледяное.
Я повернулась к Доре.
— Дора. В подземелье, в "джунглях". Ты видела там деревья с корой, похожей на камень?
Дора закивала.
— "Железная Ива", миледи. Её топор не берет.
— А смола у неё есть?
— Есть. Густая, янтарная. Если застынет — тверже стали становится. Но её разогреть трудно.
— Мы разогреем, — я посмотрела на Сайласа. — Тащи котел.
— А еще, — добавила Дора, роясь в своей сумке, — я принеслаСлизь Улитки. Гигантской.
Мужчины скривились.
— Фу, гадость какая.
— Это не гадость, это герметик! — возмутилась юная травница. — Она заполняет любую щель и держит воду намертво.
Техномагия в действии
Работа закипела.
Мы разобрали бочку. Каждую доску промазали "Слизью Улитки" (воняло тиной, но клейкость была невероятная).
Собрали обратно.
Сайлас набил на бочку двойные железные обручи.
Потом мы растопили смолу "Железной Ивы". Она плавилась туго, пузырилась.
