Мои руки дрожали. Я хотела не просто мыть его. Я хотела касаться его. Везде.
Виктор вдруг перехватил мою руку. Мокрую, мыльную руку.
Открыл глаза.
В них был огонь. Темный, тяжелый.
— Достаточно воды, Матильда. Вы обещали массаж.
Контакт
Он вытерся полотенцем (моим, мягким, льняным) и лег на кровать. Прямо на шкуры, поверх одеяла. На живот.
Я взяла баночку с "Огнем Сторма" (той самой, с календулой и перцем).
Села рядом на край кровати.
— Будет печь, — предупредила я.
— Мне не привыкать к огню.
Я растерла мазь в ладонях, согревая её.
И положила руки ему на плечи.
Он глухо застонал в подушку. Мышцы под моими пальцами были каменными. Трапеция забита. Шея не поворачивается.
— Господи, Виктор... Вы носите на себе тяжесть всего мира.
Я начала разминать. Сильно. Глубоко.
Большими пальцами вдавливаясь в точки напряжения вдоль позвоночника.
Я не использовала магию напрямую. Я использовала механику и тепло.
НоVis Vitalisтекла через меня сама. Я чувствовала, как под моими руками расслабляются узлы, как разгоняется кровь.
Я спускалась ниже. К лопаткам. К пояснице.
Мои движения становились все более плавными, тягучими.
Это переставало быть лечебной процедурой. Это становилось лаской.
Я гладила его широкую спину, чувствуя каждую впадинку.
Виктор дышал тяжело.
Вдруг он резко перевернулся на спину.
Схватил меня за запястья.
Я оказалась нависающей над ним.
Мои волосы (коса расплелась) упали ему на лицо.
— Матильда, — прорычал он. — Прекратите меня лечить.
— А что мне делать? — прошептала я, глядя в его потемневшие глаза.
— Мучить меня, — выдохнул он.
Он потянул меня на себя.
Я упала на его грудь.
Его руки — сильные, требовательные — легли мне на талию, скользнули вниз, к бедрам.
Он целовал меня.
Не так, как в пещере — быстро и отчаянно.
А глубоко. Властно. По-хозяйски.
Он целовал мою шею, ключицу, расстегивая пуговицы моей рубашки.
В голове мелькнула паническая мысль:«Тело. Мое старое тело. Складки. Шрамы от родов (прежней Матильды)».
Я попыталась отстраниться.
— Виктор... свет... я...
Он не дал мне уйти.
Он перекатился, подминая меня под себя. Навис надо мной, опираясь на локти.
Смотрел мне в глаза.
— Что?
— Я не молода, Виктор. Я не та гладкая девочка, о которой вы, возможно, мечтали.
Он усмехнулся. И в этой усмешке было столько мужского понимания, что меня пробрало до дрожи.
— Девочки мне не интересны, Матильда. Девочки не зажигают замки. Девочки не лезут в горы.
Он провел рукой по моей щеке, по шее, очерчивая линию груди.
— Я вижу огонь. Я вижу силу. И я вижу женщину, которая заставила меня почувствовать себя живым впервые за десять лет.
Он наклонился к моему уху.
— Мне плевать на складки. Мне плевать на ведьм. Я хочу тебя. Здесь. Сейчас. В этом твоем саду.
Последняя плотина рухнула.
Я обняла его за шею, притягивая к себе.
— Тогда бери, — выдохнула я. — Бери всё.
Ночь Шторма
Эту ночь замок запомнил надолго.
Магия, переполнявшая нас после активации Узла, искала выход. И нашла его в страсти.
Когда мы сплелись телами, цветы в вазах распустились еще пышнее, наполнив комнату одуряющим ароматом.
Орхидея-ночник вспыхнула ярче, меняя цвет с алого на глубокий фиолетовый в такт нашему ритму.
Виктор был ненасытен. Он брал меня так, словно хотел стереть два года воздержания и одиночества за один раз.
Но в его силе не было грубости. Было поклонение.
Он целовал каждый сантиметр моего тела, и под его губами я чувствовала себя не старухой, а богиней плодородия. Я чувствовала, как моя кожа наливается силой, как разглаживаются морщины — не от крема, а от гормонов счастья и магии контакта.
Мы заснули под утро, спутавшись в клубок из конечностей, простыней и волчьих шкур.
Я проснулась от того, что солнце било мне в глаза (шторы мы, конечно, забыли задернуть).
Я лежала на плече Виктора.
Он спал. Лицо было расслабленным, молодым. Шрам над бровью разгладился.
Я осторожно приподнялась на локте, разглядывая его.
Мой муж. Мой партнер. Мой любовник.
Я посмотрела на свою руку, лежащую на его груди.
Кожа была... другой.
Плотной. Гладкой. Вены, которые раньше выступали узлами, спрятались.
Ночь любви сработала лучше любого ритуала. Обмен энергией. Инь и Ян. Мы "подкормили" друг друга.
Виктор шевельнулся. Открыл глаза.
Сразу. Ясно. Без сонной мути. Привычка воина.
Увидел меня.
Улыбнулся.
Это была улыбка сытого, довольного кота, который съел всю сметану и не собирается извиняться.
— Доброе утро, леди Сторм, — его голос был низким, бархатным. — Как спалось в вашем раю?
— Спалось мало, — призналась я, проводя пальцем по его губам. — Но продуктивно.
Он перехватил мою руку и поцеловал ладонь.
— Массаж был... эффективным. Спина не болит.
— Рада слышать. Счет пришлю позже.
Он рассмеялся и притянул меня к себе для поцелуя. Ленивого, утреннего, вкусного.
— Я бы пролежал здесь вечность, — пробормотал он мне в шею. — Среди цветов и тебя. Но...
— Но у нас еще два Узла, — закончила я за него. — И Раймунд. И "Око Бури".
— И гарнизон, который ждет приказов.
Мы вздохнули одновременно.
Реальность звала.
Но теперь эта реальность не казалась такой страшной.
Потому что мы были вместе. По-настоящему.
— Встаем, — скомандовала я, шлепнув его по плечу. — Война сама себя не выиграет. И топинамбур сам себя не пожарит.
— Ты жестокая женщина, — Виктор сел, потягиваясь (и демонстрируя великолепную игру мышц спины). — Сначала соблазнила, а теперь гонишь на мороз.
— Я не гоню. Я мотивирую.
Я накинула халат.
— Идемте завтракать, милорд. Дора обещала сделать травяной чай, который проясняет мозги. Нам это понадобится. Сегодня мы будем планировать защиту Замка.
Похмелье от магии и Музыкальная пауза
Виктор ушел на рассвете.
Я проснулась позже, когда солнце уже вовсю хозяйничало в комнате, безжалостно высвечивая пылинки в воздухе.
Я потянулась... и поморщилась.
Вчерашняя легкость, подаренная сексом и магическим резонансом, испарилась.
Тело болело. Не так адски, как в первые дни, но ощутимо. Тазобедренный сустав ныл, напоминая о скачках. Кожа на руках казалась сухой, пергаментной.
Я подошла к зеркалу.
Из стекла на меня смотрела женщина... без возраста. В глазах горел огонь, губы были припухшими от поцелуев, но морщинки у глаз и на шее никуда не делись.
Магия — это косметика, а не пластическая хирургия. Пока я в потоке — я сияю. Как только поток слабеет — карета превращается в тыкву.
— Ничего, — сказала я своему отражению, нанося остатки крема. — Тыква тоже полезна. В ней каротин.
Я оделась (снова брюки, к черту юбки) и спустилась вниз.
Газовая атака
Во дворе царило странное оживление.
Солдаты построились на плацу. Виктор проводил смотр.
Но строй... хихикал.
То тут, то там раздавались характерные, смущенные звуки.Прррр...
А за ними — сдавленные смешки.
Я подошла к Маркусу, который стоял с красным лицом, стараясь сохранять невозмутимость.
— Доброе утро, капитан. Боевой дух на высоте?
В этот момент один из солдат в первом ряду громко испортил воздух.
Строй грохнул хохотом.
— Отставить смех! — рявкнул Маркус, но его губы тоже дергались. — Виноват, миледи. Это... это ваш "Солнечный Корень".
— Топинамбур? — догадалась я.
— Он самый. Вкусный, зараза, сил дает — хоть гору сверни. Но... — Маркус понизил голос. — Животы у парней играют, как полковые трубы. В казарму зайти страшно — глаза режет.
