Поиграем? (СИ) - Андерсон Кая

— Прошу вас, — вновь открыл настоятель дверь, приглашая внутрь. Подозрительно осмотрев его, Скардино все же шагнула внутрь. Просторная комната, по квадрату усыпанная стоявшими кроватками. Судорожно сглотнув Аннабель огляделась. Слух разрезала мертвецкая тишина. Почему эти дети молчат? Слабо вздохнув, она прошла немного в центр, разглядывая около двадцати колыбелей. Самых простых. Деревянных и наверняка твердых колыбелей. Закусив внутреннюю сторону щеки, она подошла к одной из таких. Там лежал совсем маленький сверток. Голубая, тонкая ткань с отходящими между рядов нитями. Темные волосы, больше напоминающие пух, бледная кожа. В соседней лежал точно такой же. Та же пеленка. Та же бледная кожа. Та же тишина. И куда бы она не поворачивалась, она видела одно и тоже. Что тут происходит вообще? Разве дети не должны плакать? Кричать? Смеяться? Она вообще никогда не видела столько детей в жизни. Да она вообще, крайне редко в жизни видела детей. Только в колясках на улице иногда.

— И… они все… ничьи? — прикрыла рот рукой Скардино, вопросительно посмотрев, на молчаливо ожидающего настоятеля. Видимо он специально дал ей время свыкнуться.

— Почему ничьи? — улыбнулся Рикман, — Все они наши. Все они божьи дети.

— Но ведь… семьи у них нет? — подошла к очередной колыбели, Аннабель и даже тихо ахнула, от какой то неожиданности, встретившись там с огромными насыщенно карими глазами, что изучающе смотрели ей в самую душу.

— К сожалению, — вздохнул Рикман, подходя ближе к девушке, что словно под гипнозом смотрела на этого младенца. Она… она не ожидала, что они будут смотреть на неё. Они же такие маленькие. Они еще не должны уметь этого делать!

— Это маленький Барри, — произнес Настоятель, — На редкость умный и проницательный малыш.

— Вы знаете всех? — изогнула бровь Аннабель, не отводя взгляда от мальчика, что лишь хлопал своими длинными ресницами, смотря на неё.

— Да, — согласился священник, — Но все же, память уже часто подводит меня. Для этого Кьяра и Виктория, сделали эти таблички, — указал он на деревянную дощечку у каждой колыбели, что она даже и не заметила сначала…

— И что, их всех бросили? — перевела Скардино взгляд на мужчину, машинально, обхватив тоненькую дощечку кроватки.

— По большей части, — вновь согласился настоятель, — В основном нам подкидывают наших детишек на порог церкви. Но иногда мы забираем их сами. Например, когда родители умирают.

— А откуда… этот мальчик? — кивнула Аннабель на перевернувшегося на живот Барри. Она явно ощутила подступивший к горлу комок, находясь в этом месте. Ей было трудно дышать здесь. Она точно почувствовала, как каждый раз, когда она попадает взглядом на какую-то обшарпанную кроватку, ее сердце сводит неприятной судорогой. Чему они тут радуются? Здесь буквально десятки брошенных детей, в кошмарных условиях! Это же… ужасно… зачем тогда вообще было их заводить? Чтобы они лежали строем и весь день смотрели в прогнивший потолок?

— Барри? Его подкинули к нам зимой. — проговорил Рикман, — Ему и месяца отроду не было. Его уже забирала семья, два месяца назад, но к сожалению, он не прижился там и его вернули назад.

— Вернули назад? — возмущенно переспросила Аннабель, — Это что, долбанный магазин? — в сердцах вырвалось у неё. Отрывисто выдохнув, она качнула головой, понимая, что совершила ошибку.

— Я разделяю ваше непонимание, — опустил голову настоятель, — Люди, к сожалению, не всегда готовы к ответственности, которую возлагают на себя. Но и мы не можем не принять детей назад, зная, что им не будет там хорошо.

— Для таких людей, что нет никакого наказания? — изогнула Аннабель бровь, в момент, округлив от шока и ужаса глаза, почувствовав к своим пальцам холодное прикосновение. Неуверенно переведя взгляд на свою руку, что обхватывала один из прутьев, Скардино заметила лежащего рядом младенца. Он с интересом, рассматривал ее перстень, теребя крупный камень маленькими пальчиками. Аккуратно одёрнув онемевшую руку, Аннабель прижала горящую конечность к себе. Господи. Кошмар.

— Извините, — только и произнесла Аннабель, спешно стерев выкатившуюся из глаз слезу.

— Ваша реакция вполне естественна мисс Скардино, — проговорил настоятель Рикман, — Большинство наших гостей, и волонтеров плачут в свое первое посещение. Это абсолютно нормально при столкновении с такой жестокостью к совсем еще невинным душам. У вас просто доброе сердце, здесь нечего стесняться.

— У меня не доброе сердце, — отмахнулась Аннабель.

— Подобная самокритика, обычно говорит об обратном, — посмеялся священник.

— Простите конечно, настоятель, — выдохнула Скардино, — Но… а что вы тут купили?

Она помнила, сколько тогда дал Дамиан. А потом и она. Да, она была только в одной комнате. Но что-то она вообще не замечает и не понимает, что тут появилось нового? Стены обшарпанные, лестница сгнила, кроватки старинные, пеленки дешевые. Что они купили? Дверь?

— Мы закупили, как можно больше не портящихся продуктов питания и обновили абсолютно всем детям матрасы, — укал он ладонью на ближайшую колыбельку, демонстрируя, те самые новые белые матрасы . Да у неё подушка толще, чем эти матрасы, — вновь подумала она.

— Можно я уйду? — поджала Скардино губы, чувствуя, как глаза активно наполняются слезами, цепляясь за шевелящиеся повсюду свертки.

— Конечно, как я могу держать вас.

— Благодарю. — тяжело выдохнула Аннабель, в очередной раз, вернувшись взглядом к ползающему по своей небольшой кроватке малышу. Сердце в очередной раз пробило какой-то тупой болью. У него были слишком взрослые глаза для младенца. Ему и года нет, а его уже дважды бросили. Несколько раз моргнув, Скардино легко стянула с похудевшего пальца крупный перстень и присев на корточки, просунула его через решетчатую стену. Мальчик, не долго думая, потянулся за вещицей, забирая его себе, вновь с интересом рассматривая драгоценность, легко усевшись на мягкое место.

Не проронив больше ни слова, Аннабель поднялась на ноги и минуя настоятеля зашагала прочь. Через жилой переход, просторный зал и прямиком на улицу. Чем быстрее она переставляла ноги, удаляясь все дальше от церкви, все сильнее текли по щекам непонятные слезы. Что это за дерьмо? Почему… почему это так плохо. Так ужасно?

Размашисто вытерев слезы, Аннабель рухнула на какую-то одинокую лавку, опустив лицо на ладони. И что все это значит? Что ей думать? Как она вообще должна чувствовать себя? Зачем ей вообще дали все это увидеть? Чтобы что? Чтобы ей стало стыдно? Чтобы ей стало адски стыдно за все, что она говорила про эту патаскуху и деньги, которые ей давали? Так ей стало! Откуда она могла знать, что… она реально уносила всё в церковь, что так вообще бывает? Что так люди вообще живут? Она никогда не видела, настолько тотальной нищеты! Что это за мрак? Чему они там радуются? За что там, они отдали шестьсот тысяч? Эта халупа, годится только для разведения большого костра на день города. Никак не для содержания, почти восьми десятков, брошенных младенцев. Ужас. Всё это просто ужас.

Неделя выдалась, по мнению Аррингтона, одной из самых поганых за последнее время. Два поганых приема, одна поганая презентация и семь абсолютно отвратительных дней, почти постоянного общества Джеффри. Он буквально ходил по пятам, откалывая остроумные шуточки и напоминая, что время неумолимо тикало, а у него уже заканчивалось терпение, для хранения такой воистину огромной тайны. Долбанная Скардино. Стоило ли из-за этой паршивой истерички, подставляться под это дерьмо, у которого он даже не видит пока адекватного выхода? Секс с ней хоть и был потрясающим, никак не мог покрыть всех тянущих за собой проблем. А проблем с каждым днем было все больше. Постоянные нервы, постоянное переживание, что все узнают, постоянное ожидание, когда Джеффри надоест это дерьмо. И это только верхушка айсберга. Настоящая катастрофа и проблемы начнутся, когда тайна будет раскрыта. А у него были мысли, что раскрыта она все же будет. Черт. Да это было изначально понятно, еще когда он только ввязывался во все это. Он прекрасно знал и чем это закончится, и чем это грозит. И что это не останется в тайне, он тоже знал. Почему же тогда не поступил по другому? Потому что он олень, который что тогда повелся на эту сексуальную сучку, что сейчас наверняка сделал бы тоже самое. Хотя сейчас ее больше хотелось убить, чем просто хотелось. Какая же паршивая дрянь. Вот как настолько мерзкие качества, могут сочетаться со вполне себе привлекательными в одном человеке? Хотя какие там привлекательные качества? Разве что шикарная страстность и всё на этом. Весь остальной ее характер вызывает у него только два чувства. Желание убивать и сильное желание убивать. Вот и сейчас. Ее паршивая семейка, уже неделю на каждом интервью для газеты, расписывают как их бедные детишки стали жертвами городской эпидемии и находятся на постельном режиме. Мало ему верилось в болезнь, что одного, что другой. Эту дрянь никакая болезнь не возьмет. Наверняка на жалость давят. Если у неё и есть какая-то болезнь, то явно психическая, потому что она паршивая истеричка с абсолютно мерзким, непереносимым темпераментом. И это он то еще бракованный. Хорошо хоть, что она всё таки не беременна, а то мог уже похоронить свою жизнь окончательно. Ему общие дети с этим семейством вообще не нужны.