Искра Свободы 1 (СИ) - Нова Александр

— Она командует? — зло прошипел кто-то из круга.

— Она лечит, — ответил я тихо. — Разницу уловили?

Один из баронских повернулся ко мне, и на мгновение я увидел в его взгляде то, что мне было нужно: осторожность. Не уважение. Не симпатию. Простое понимание, что я, не тот, кого можно безнаказанно оскорбить.

Селена закончила с боком и перешла к плечу. Там было хуже: разодрано глубже, ткань рваная, края неровные. Селена вытерла кровь бинтом и снова взяла иглу.

— Ремень, — сказала девушка.

Лис протянул ремень, который Селена сразу же положила поперёк груди барона.

— Затянуть, — приказала. — На выдохе. И держать. Если дёрнете, барона я не спасу.

Баронские, стоявшие ближе, переглянулись. Один из них сделал шаг, будто хотел оттолкнуть ремень и остановить Селену, но Ирвин ударил пяткой копья о камень.

— Стоять! — рыкнул он. — Делайте, как сказано.

Ирвин защищал не Селену. Он защищал порядок.

Ремень затянули. Барон всё так же не приходил в сознание. Но в какой-то момент его пальцы дрогнули.

Селена замерла, прислушалась. Приложила ладонь к шее. Потом снова к груди. Лицо Селены едва заметно изменилось. Она ожидала какой-то реакции.

И реакция пришла.

Барон резко вдохнул. Судорожно, как будто в горло ему влили лёд. Его тело дёрнулось. Плечо с ремнём выгнуло, бедро подалось в сторону. На губах выступила тонкой полосой пена. Глаза барон так и не открыл.

— Держать! — резко сказала Селена. — Не отпускайте!

Барон дёрнулся снова. Ноги выгнулись. Пальцы сжались в кулаки так, что побелели костяшки. Он не пришёл в себя, но тело билось, как будто пыталось вырваться из плена собственных ран.

Круг баронских взорвался голосами.

— Что она делает⁈

— Я же говорил!

— Это клейменная!

— Она добивает его милость!

Кто-то толкнул Селену плечом. Её рука с иглой дрогнула, нить натянулась и разорвала кусок мышцы.

Ирвин шагнул вперёд, но баронские уже сдвинулись плотнее, копья пошли вниз, а щиты, вверх. В глазах нескольких я увидел уже не злость, а готовность. Как у людей, которые решили: сейчас или никогда.

— Назад! — рявкнул Ирвин. — Назад, сказал!

— Ты нам не господин! — заорал кто-то из круга. — Господин там, под её руками! И она его убивает!

Селена не отступила. Она только подняла голову, и её взгляд был ледяным. Как у врача, которому мешают работать и тем самым подписывают пациенту приговор.

— Если вы сейчас меня оттащите, он умрёт, — сказала она тихо.

— Она угрожает! — сорвался ещё один голос. — Угрожает барону!

Копья качнулись. Факелы дрогнули. Я почувствовал, как мои люди, стоящие сзади, инстинктивно взяли оружие крепче. Мои пальцы сами нашли знакомые точки боевого хвата на древке.

И в этот миг барон снова дёрнулся, сильнее прежнего, выгнувшись так, что ремень едва не лопнул. В кругу кто-то крикнул:

— Хватайте её!

Глава 21

Ловчий

Крик «Хватайте её!» прокатился по кругу, как искра по сухому сену. На миг мне показалось, что даже факелы вспыхнули ярче — будто воздух сам подхватил чужую злость. Ансельм рванулся вперёд, его рука уже тянулась к Селене, но я шагнул наперерез, перекрывая линию движения.

— Стоять, — сказал я ровно, почти спокойно.

Боец замедлил движение. Увидел мои глаза, увидел, что мои люди уже сомкнулись и держат оружие не для вида. И увидел то, что трудно не заметить: Ирвин не отступил. Наоборот, он встал ближе к барону, как к знамени. Это была позиция человека, который будет гнуть своё до конца. Либо умрёт.

— Ты мне не господин, — выдохнул Ансельм, но в голосе уже не было прежней уверенности.

— И ты мне не господин, — ответил я. — Но сейчас речь не обо мне. Сейчас речь о том, что вы собрались устроить бунт при живом бароном.

Слово «бунт» будто ударило в стену пещеры и разошлось эхом. Круг замер. Не потому что бойцы стали послушными, а потому что прозвучавшее слово в их мире означало слишком многое.

Ирвин воспользовался паузой мгновенно.

— Все слышали? — произнёс он громко, отчётливо, по-строевому, так, чтобы каждое слово легло на людей тяжёлым грузом. — Барон жив. В сознание не пришёл, но жив. А пока он жив, его приказ действует. И мой приказ действует, потому что я — сержант, назначенный бароном. Кто сейчас поднимет руку на лекаря — поднимет руку на приказ барона, а значит, на него самого. Это называется мятеж. А что делают с мятежниками, вы сами знаете.

Ирвин не орал. Он давил, как каменная плита.

Баронские переглянулись. Злость столкнулась со страхом последствий и несколько солдат дрогнули. Но Николя всё ещё не сдавался.

— Она меченая! — выкрикнул он, и круг подхватил, уже не так дружно, но громко: — Меченая! Она его добивает!

Селена подняла голову. Взгляд у неё был пустой, как у человека, который давно перестал надеяться на милость судьбы.

— Если вы меня сейчас оттащите, он умрёт, — повторила она. — Хотите, попробуйте. Только потом не говорите, что это сделала я.

Круг снова качнулся. И тут барон ещё раз резко дёрнулся всем телом. Ремень натянулся, факелы дрогнули, тени на стенах прыгнули, как живые.

— Вот! — заорал кто-то. — Видите⁈

— Вижу, — сказал Ирвин. — И вижу ещё кое-что: вы сейчас мешаете. Два шага назад. Все.

Никто не двинулся.

И тогда Ирвин сделал то, что обычно делают люди, у которых есть власть не на бумаге, а в руках.

Он ткнул острием копья в камень у ног ближайшего к нему бойца, обозначая предел. Черту, после которой начинаются последствия.

— Ты, — голос сержанта был тяжелым. — Ещё шаг, и я тебя свяжу. Прямо здесь. За неподчинение. За попытку сорвать лечение. Писарь запишет. Свидетели подпишут. И ты будешь объяснять это не мне.

Я кивнул бывшему церковнику, и Писарь, бледный, поднял блокнот.

— Записываю, господин сержант, — выдавил он, и перо дрогнуло над строкой.

Баронские замолчали на секунду. Слова «свяжу» и «запишет» звучали иначе, чем «накажу». Наказание можно списать на эмоции. А запись на бумаге — это уже факт, который будет жить дольше любого крика.

Я добавил ещё одну тяжёлую гирю на чашу весов.

— Вы все помните дуэль, — сказал я негромко, но так, чтобы услышали ближайшие, а дальше они уже разнесут сами. — Я не ищу драки. Но если вы решили, что сейчас самое время, то вы ошиблись и местом, и временем. И я не буду объяснять это дважды.

Несколько взглядов на мне задержались. И в этих взглядах было именно то, что нужно: расчёт. Люди барона не любили меня. Они не доверяли Ирвину. Но они понимали цену.

— Ты угрожаешь? — сипло спросил кто-то.

— Я напоминаю. И предлагаю сделать выбор обдуманно. Пока ещё можно выбирать.

Ирвин продолжил давить словами.

— Вам не нравится меченая? Так может, у кого-то из вас есть навык «Полевая медицина (F)» третьего уровня? — спросил он, будто даже с интересом. — Кто из вас готов её заменить и зашить раны барона? Кто готов взять ответственность за жизнь его милости на себя?

Ирвин сделал паузу, ожидая ответа. Но ответом послужила тишина. Та самая, в которой слышно, как отступает уверенность.

— Я смотрю, храбрость вы подрастеряли. Или может, наконец, решили подумать головой.

Он повернулся в сторону двух баронских, которых ранее назначил свидетелями.

— Вы двое. Ко мне. Подписываете бумагу. Прямо сейчас. Писарь, зачитай.

Писарь сглотнул и начал читать текст в очередной раз. Быстро, но отчётливо, словно каждая строка была его щитом от вооружённой толпы и собственного страха. Прочитав всё, бывший церковник поднял глаза на сержанта и спросил:

— Подтверждаете?

Ирвин кивнул.

— Подтверждаю.

— Свидетели? — Писарь повернулся к баронским.

Николя сжал челюсти так, что дрогнула скула. Но сделал шаг вперёд. Ансельм тоже двинулся — нехотя, но двинулся.

— Подпишем, — процедил бородатый. — Но если…

— Если барон умрёт из-за вашего мятежа, наследник вас всех на кол посадит, — резко оборвал Ирвин. — Подписывайте бумагу и молитесь Владыке.