Искра Свободы 1 (СИ) - Нова Александр

Ирвин поморщился.

— Много хочешь. Я тебе что, настоятель, чтобы такие вещи обещать?

— У барона такое зелье есть. И его наличие вас не удивило, хотя вы сами за запрещёнкой охотитесь. Значит, варианты вам известны.

— Одно зелье исцеления и 10 лоренов.

— Количество и типы зелий торгу не подлежат. Они должны быть в полном объёме и с бумагами. На 10 лоренов я согласен.

Сержант задумчиво потеребил свою бороду.

— Хорошо. Но только если барон выживет.

— Это приемлемо. Но нужна бумага с вашими обязательствами и штрафом в 100 лоренов в случае невыполнения. Подписанная при свидетелях.

— Моего слова тебе недостаточно? — опять перешёл на рык Ирвин.

— Я хочу избежать недопонимания. Бумага с подписями даст нам обоим конкретику.

— Ладно, будет тебе бумага. Но твоя меченая пусть приступает к лечению немедленно. Барон и так еле держится.

— Кстати, а как он вообще выжил? Это будет полезно знать Селене, чтобы правильно его лечить.

— Модификация у него есть. Очень редкая. «Живучесть (E)». Улучшенная до третьего, а то и четвертого уровня. Она не гарантирует, что со смертельными ранами ты останешься боеспособным. Но вот то, что сдохнуть с ней становится крайне проблематично — святая истина. Спасает от кровотечений, повреждений внутренних органов и всего такого. Потеря сознания при серьезном ранении — тоже результат её работы. Она жизнь пытается спасти, даже таким вот способом, замедляя все процессы в организме.

— Спасибо, господин сержант. Я пойду всё организую. К вам подойдёт Писарь, составит бумагу.

Ирвин ещё раз поморщился, но промолчал. А я пошёл к своим, прокручивая разные варианты начала непростого разговора с девушкой. Ни один не казался достаточно аккуратным для её боли. И достаточно надежным для получения согласия.

В итоге решил особо не мудрить и, отозвав Селену немного в сторону, спросил в лоб.

— Свести клеймо хочешь?

Девушка лишь кивнула.

— Нужно спасти барона, — её глаза гневно сверкнули, но я продолжил быстрее, чем она успела что-то сказать. — Его смерть клеймо не сведёт. Она вообще ничем тебе не поможет. Это даже не месть будет: наследник займёт место Гильома, и ничего не изменится. Ведь так?

Я выжидающе смотрел на Селену и ждал. В конце концов она неохотно кивнула, признавая мою правоту.

— А если ты его спасёшь, он будет должен тебе. Конечно, он никогда этот долг не признает, но все будут знать, что именно ты спасла барона. И он будет вынужден от тебя отстать, так ведь? Более того, он же будет сам себя ненавидеть, если именно ты ему спасёшь жизнь. И эта ненависть будет его съедать день за днём, пока искажённые снова за ним не придут. Или пока не придём мы.

Селена чуть подалась вперёд и тихо, но с гневом и болью произнесла:

— Я хочу, чтобы он умер. Чтобы все они умерли, — её голос был полон ненависти и звучал твердо.

— Прямая дорога не всегда самая короткая. Я не могу обещать тебе их головы. Но если ты спасёшь барона сейчас, мы сможем свести твоё клеймо. И это будет первый шаг на пути твоей мести. Согласна?

Девушка ещё некоторое время думала, потом кивнула.

— Хорошо. Только потому, что ты просишь.

Селена пошла к барону, а я чуть слышно выдохнул. Спрятал свисток под камень и дал знак Писарю, чтобы он подошёл к сержанту составлять документ, пока у Ирвина ещё есть причина держать слово.

Селена опустилась рядом с бароном на одно колено и на секунду застыла, будто собирая волю в кулак. Потом резко, по-деловому, закатала рукава и, не глядя на лица вокруг, провела пальцами по краю разорванного бока, по плечу, по бедру — быстро, аккуратно, не давя. Её взгляд был пустым, отстранённым, но движения — уверенными, почти ремесленными.

— Свет ближе. И чистую ткань, — сказала она, не поднимая головы. — Воду. И ремень.

Слова прозвучали так, будто Селена отдаёт распоряжения не людям, а инструментам. Я бросил взгляд на своих, махнул рукой, и они без разговоров потянулись к подсумкам. Селена уже вытаскивала из своей сумки свёртки: тонкую шёлковую нить, набор медицинских игл, бинты.

— Меченая раскомандовалась, — недовольно пробормотал себе под нос один из баронских, но факел ближе поднёс.

Пока Селена раскладывала всё на камне, Писарь, как я и просил, подошёл к Ирвину. Он держал свой блокнот и перо, за поясом у него торчала чернильница в кожаном чехле. Вид у Писаря был такой, словно он находился не в пещере после боя с тварью, а пришёл на двор к приказчику, оформлять поставку зерна. Эта будничность сейчас казалась спасением: когда всё рушится, бумага создает порядок.

— Господин сержант, — негромко начал Писарь, — вы подтвердите условия и сроки? И штраф при невыполнении.

Ирвин стоял чуть в стороне от барона, так, чтобы видеть и Селену, и людей держать взглядом. Лицо оставалось каменным, но челюсть ходила ходуном, видно было, что сержант сдерживает раздражение.

— Подтверждаю, — процедил он. — Пиши. И быстрее.

Писарь кивнул, обмакнул перо.

И в этот момент баронские сомкнули круг.

Не резко, не с криком. Шаг за шагом. Тени закрыли стены, в пещере стало тесно. Бойцы обступили нас всех: Селену у тела барона, Ирвина, меня и моих людей. Копья опустились чуть ниже, щиты сдвинулись плотнее. Один из баронских, с серой бородой и недобрым взглядом, кажется, его звали Николя, встал так близко к Селене, что его сапог оказался почти у её колена.

Я видел их лица, мрачные, злые. Они смотрели не на барона, а на Ирвина. И на меня, словно решая, кого бы им хотелось обвинить первым.

— Вы что творите, господин сержант? — хрипло спросил один из баронских. В его голосе не было уважения, только терпение на грани. — Вы подпускаете к его милости меченую. Да ещё и торгуетесь, пока кровь…

— Молчи, — оборвал его Ирвин, не повышая голоса, но так, что воздух вокруг словно остыл. — Барон жив, но без сознания. И пока он не придёт в себя, я здесь старший по званию. Ясно?

— Старший… — второй баронский, Ансельм, выплюнул слово как кость. — А где наши? Где верные барону люди, а не пришлые?

Ансельм осёкся, заметив, что Ирвин повернул к нему голову. В глазах сержанта было что-то такое, что даже самые упрямые предпочитают не проверять на себе. Сержант умел давить не громкостью, а уверенностью в своем праве.

— Ваши где? — повторил Ирвин. — Ваши, там, где я приказал. А вы, здесь. И если его милость умрёт, потому что вы сейчас устроите балаган, я лично назову виновных. Поимённо. А Писарь запишет. И это увидит наследник.

Слово «наследник» подействовало лучше крика. Кто-то из баронских стиснул зубы, кто-то отвёл взгляд. Но круг не разомкнулся.

Писарь, не обращая внимания на происходящее, продолжал делать свою работу.

— Господин сержант, для документа нужны свидетели, — сказал он, чуть подняв блокнот. — Двое, лучше трое. Из людей барона.

— Двое, — буркнул Ирвин. — Ты. И ты, — он ткнул пальцем в бородатого Николя и говорливого Ансельма. — Подпишете. Откажетесь, это будет считаться неповиновением приказу командира. А это уже… — он сделал паузу, давая им время прочувствовать слово, — бунт.

Баронские дёрнулись. В кругу прошёл едва заметный шорох, как по сухой траве.

Писарь быстро, деловито начал зачитывать бумагу вслух. Не громко, но так, чтобы свидетели слышали.

— «Я, сержант Ирвин, командир рейда… обязуюсь выдать… в срок не позднее… при свидетелях…».

Я краем глаза следил за Селеной. Она работала молча. Взяла нить, продела её в иглу. На секунду задержала дыхание, словно перед прыжком в воду, и начала зашивать рану. Словно пыталась заштопать не плоть, а всю эту ситуацию, расползающуюся по швам.

Игла входила в кожу барона быстро и точно. Стежок за стежком. Не красиво, но крепко. Барон не реагировал. Его лицо оставалось восковым, губы слегка приоткрыты. Только грудь едва-едва поднималась.

— Держите свет. И не дёргайтесь, света от факелов и так мало, а с вашими дёрганиями вообще ничего не видно, — бросила Селена в сторону ближайших баронских, не глядя на них.