Кровь ками (ЛП) - Ву Баптист Пинсон

— Я доверяю вам, всем вам, — продолжила она, потратив несколько секунд на то, чтобы посмотреть на четырех человек в комнате. — Обсудите это по-дружески в мое отсутствие, и я знаю, что вы все будете руководствоваться моими интересами в ходе этого разговора. Но я бы очень хотела принять ванну и поспать.

— Конечно, Ваше высочество, — ответил даймё, кивнув. По какому-то невидимому знаку служанка распахнула створчатые двери и подошла, поклонилась принцессе в ноги и спросила, не хочет ли Ее высочество последовать за ней. Аяко позволила ей поднять голову, и обе вышли из комнаты.

Симадзу Рёма подождал, пока дверь за служанкой закроется, и снял маску. Его глаза и губы вытянулись в прямую линию. Он слегка ссутулился и поднес пальцы к вискам, чтобы помассировать их, как будто у него начиналась мигрень. «У нас здесь будут какие-то проблемы?» — спросил он более резким тоном, чем раньше.

— А, — радостно рявкнул Рен, хлопнув себя по бедру. — Наконец-то мы разговариваем с настоящим Симадзу Рёмой. Ты заставил меня на секунду забеспокоиться.

— Что? — нахмурившись, спросил даймё. — Я не притворялся. Я просто хотел поприветствовать вас всех должным образом, но ты, молодой человек, все невероятно усложнил. Итак, позволь мне еще раз спросить, у нас будут проблемы?

— Если ты отпустишь нас с принцессой, — ответил Рен, подняв указательный палец, чтобы подчеркнуть свою точку зрения, — у нас их не будет.

— Вы трое можете идти, — ответил даймё. — Хотя я был бы рад, если бы кто-то из вас задержался, — добавил он, глядя на Фуюко. — Но принцесса Аяко останется.

— Можно спросить, почему? — спросила Сузуме, положив руку на запястье Рена, чтобы не дать ему вскипеть.

— Вы знаете лучше, чем кто-либо другой, почему, — ответил даймё. — Император убит, его жена и трое их сыновей погибли вместе с ним. От императорской семьи осталась только эта маленькая девочка. Я буду охранять ее здесь, пока она не сможет вернуться на хризантемовый трон.

— И быть тем, кто вернет ее задницу на эту чертову штуку, совсем не является приоритетом? — саркастически спросил Рен.

— Во-первых, — ответил Рёма, грозно указывая пальцем на Рена, — тебе следовало бы говорить о принцессе с большим уважением. Во-вторых, ты прав, это должен быть я.

— Почему ты? — спросил Рен.

— Потому что, — ответил даймё, выпрямляясь и возвращаясь к своему образу, — любой другой даймё воспользуется этим шансом, чтобы утвердить свою власть в Киото. Я, с другой стороны, забочусь только о порядке и безопасности принцессы.

— Трогательно, — сказал Рен.

— Хочешь верь, хочешь нет…

— Наверное, нет, — перебил его Рен.

— Хочешь верь, хочешь нет, — повторил Рёма сквозь стиснутые зубы. — Но я родился крестьянином и поднялся намного выше своего положения. Я не мечтаю о более высоких небесах и предпочел бы сохранить все, что я приобрел, чем рисковать этим.

— Тебе нравится эта фраза, так? — с ухмылкой спросил Рен.

— Какая фраза? — спросил даймё.

— «Я родился крестьянином», — ответил Рен, так хорошо подражая тону и жестам даймё, что Сузуме не смогла сдержать смешок.

— Прошу прощения, — пробормотала она, прикрываясь руками.

— Но руки, держащие эту прекрасную чашу, не принадлежат крестьянину, даже тому, кто бросил лопату и мотыгу десятилетия назад, — сказал Рен, кивая в сторону рук даймё. Симадзу Рёма с любопытством посмотрел на свои руки, как будто заметил их впервые. — В лучшем случае, ты был сыном землевладельца; в худшем — твоя нога никогда не ступала на рисовое поле, разве что ты топтал его со своими солдатами. Даже если ты действительно родился крестьянином, твое возвышение говорит о честолюбии. И тебе только что передали средства для продвижения своего дела. Честолюбивый мужчина не просто защитит Аяко, он попытается ее использовать.

— Никто не передавал мне принцессу, — ответил даймё. — Я спас ее от созданий тьмы. А что сделал ты? — спросил он тем же саркастическим тоном, что и Рен раньше. — О, верно, именно из-за тебя она оказалась в опасности и нуждалась в спасении. Что бы ты обо мне ни думал, я обещаю тебе, что со мной принцесса будет в безопасности. По крайней мере, в большей безопасности. У меня есть рвы, ворота-ловушки, башни, стены, пушки, и вы видели лишь малую часть людей, которых я могу собрать с единственной целью — охранять Ее высочество.

— Они не создания тьмы, — сказала Сузуме, отвлекая внимание даймё от Рена. — Ёкаи, — продолжила она, когда Рёма ответил вопросительным взглядом, — это испорченные души, а не создания тьмы. Если ты будешь искать их исключительно в темноте, ты не сможешь обеспечить безопасность принцессы.

— Моя подруга права, — ответил Рен. — Ты не знаешь, с чем столкнулся. Рвы? Башни? Они не помогут тебе против этого генерала-ёкая и его армий. Они могут прятаться в тени, проскальзывать между трещинами в твоих стенах и пролетать над твоими башнями. А что будут делать твои люди, когда их клинки сломаются о голую спину ёкая или когда они увидят, как их товарищей выпотрошат острыми когтями? Они убегут, и я бы не стал их за это винить.

— Думаешь, у вас получится лучше? — спросил даймё весьма серьезным тоном. — У вас и вашего Ясеки?

— Да, — ответил Рен как ни в чем не бывало. — Мы знаем, как с ними бороться, и у нас есть средства, чтобы уничтожить эту армию. Тогда ты сможешь восстановить порядок в стране.

— Если ты так уверен в могуществе Ясэки, — ответил Рёма. — Почему бы тебе не попросить своих друзей присоединиться к нам и защитить принцессу Аяко?

— Почему бы тебе вместо этого не сопроводить нас в Исэ Дзингу? — спросил Рен.

Даймё снова вздохнул:

— Я не буду рисковать ее жизнью в дороге.

— И я не буду рисковать ее жизнью здесь, — сказал Рен.

— Это не тебе решать.

— Согласен. И не тебе.

— Послушайте, — сказала Фуюко, когда двое мужчин начали играть в гляделки. — Хотя мне очень нравится эта мужественная битва характеров, но, может быть, нам стоит отложить этот разговор на завтра, когда принцесса отдохнет и сможет высказать свое мнение?

— Принцесса все еще ребенок, — ответил даймё. — Конечно, ты, милая Фуюко, понимаешь, что взрослые иногда должны принимать решения от имени детей, так?

— Обычно я бы согласилась с тобой, — сказала она. — Но Аяко способная, и, если она хочет исполнить свое предназначение, ей нужно будет принимать собственные решения. Кроме того, — продолжила куртизанка, внезапно обретя решительный вид, — мужчина, которого я люблю, отдал свою жизнь, чтобы мы могли доставить принцессу в Исэ. Так что, если Аяко не попросит об обратном, я отведу ее туда.

Рёма выглядел усталым, вероятно, думая, что потерял своего единственного союзника в этой комнате. Его внимание переключилось на Сузуме, но и здесь его ждало разочарование.

— Я тоже хотела бы сначала спросить Аяко, — ответила она. — И я знаю кое-кого, кто предпочел бы как можно скорее отвезти ее в Исэ Дзингу. Нет, не его, — сказала она, когда даймё перевел взгляд на Рена. — Это сложно.

— Значит, вы все выступаете против меня? — спросил даймё. В его голосе звучали усталость и сожаление.

— Ты должен понимать, что подвергаешь своих людей опасности, удерживая принцессу здесь, — ответила Сузуме. — Генерал не остановится ни перед чем, чтобы заполучить ее.

— И он всего лишь первый из армии, — сказал Рен.

Фуюко нахмурилась, услышав его слова, поэтому он покачал головой, давая понять, что расскажет ей об этом позже. Следующий вздох Рёмы был долгим и глубоким. Он плотно сжал губы и задумчиво посмотрел вверх. Он начал играть со своей пустой миской, вращая ее на подставке.

— С вашей помощью, — сказал он после нескольких секунд молчания, — все пошло бы лучше для всех нас. Но я полагаю, вы останетесь глухи к моим мольбам?

— Мы хотим разного, — ответил Рен.

— Так что пусть Аяко сама решит, чьей защиты она хочет, — решительно заявила Сузуме.

— Да, — сказал даймё. — Да. Ты права. Последнее слово в этом разговоре останется за принцессой. Именно поэтому я не могу позволить вам снова поговорить с ней.