Кровь ками (ЛП) - Ву Баптист Пинсон

— Вы действовали быстро, — сказал Рен.

— Ну, когда староста деревни заявил, что среди вас была девочка в грязном кимоно изумительного качества, и она называла себя мы, я сопоставил это с тем, что слышал о нападении на Киото, и рискнул. Я бы сказал, что это принесло свои плоды, — сказал мужчина, и в его голосе прозвучала гордость за себя, хотя и не высокомерие. Тень северных ворот Осаки упала на них, и в этот краткий миг зубы даймё сверкнули в ухмылке, и Рен снова вздрогнул.

— Я бы пока не стал пересчитывать ваших цыплят, — ответил Рен, изо всех сил стараясь, чтобы это не прозвучало угрожающе. — Я благодарен за помощь, правда благодарен, но Осака не пункт назначения ни для меня, ни для Аяко. Есть вещи, которых вы здесь не понимаете, и…

Даймё поднял руку, призывая Рена к молчанию, а затем поднял ее еще выше, чтобы помахать двум рядам людей, выстроившихся вдоль улицы Осаки.

— Мы продолжим этот разговор, — сказал даймё. — Но не здесь.

Как понял Рен, этот разговор должен был состояться в глубине владений лорда, в центре замка, окруженного двойным рвом, в окружении сотен послушных копий Симадзу.

За время своих немногочисленных визитов Рен успел побывать в большей части Осаки, но никогда не заходил на территорию замка. Это был довольно новый ансамбль зданий, все они были построены под руководством Симадзу Рёма после того, как тогдашний офицер сёгуна получил эту землю в благодарность за его заслуги во время гражданской войны. Благодаря годам дорогостоящего и непосильного труда типичная трехэтажная тэнсю и несколько прилегающих к ней зданий превратились в одно из трех самых впечатляющих владений в Японии.

Башня крепости теперь была высотой в пять этажей, покрыта черным лаком и украшена огромными золотыми пионами. Говорили, что два декоративных сачихоко, тигра-карпа, стоящих вверх ногами по краям крыши, были сделаны из чистого золота. Каждую из этих статуй охраняли два воина, и, видя, насколько они велики, Рен понял, почему даймё так стремился уберечь их от воров.

И даже при всем своем великолепии крепость казалась затерянной на территории дворца. Внутренние владения были достаточно велики, чтобы вместить одни из самых роскошных садов, которые когда-либо видел Рен, залы поклонения, башни, резиденцию даймё; таким образом крепость стояла в центре сложной сети легко защищаемых коридоров и смертельных ворот-ловушек масугата. Два моста соединяли внутренние владения с внешними, а четверо ворот дзёмон позволяли пересечь внешний ров. Вторжение в этот замок было бы кошмаром, и Симадзу Рёма, по понятным причинам, гордился своим владением. Рен, однако, отчаялся, потому что выйти из него незамеченным было бы так же сложно, как и завоевать его.

Как и предполагалось, его, Фуюко и Сузуме попросили разоружиться, когда они проходили юго-восточные ворота дзёмон, и там Рёма снова доказал свою мудрость, попросив Рена оставить свои четки рядом с мечом.

Их впустили в крепость и сам даймё провел экскурсию, хотя он никогда не шел перед принцессой. Рёма, как и большинство даймё, жил в другом дворце. Его жилище находилось между внутренним и внешним рвами, где его семья наслаждалась большей интимностью. Тем не менее, он был хозяином крепости и тратил деньги, не считая, превратив ее в чудо роскоши.

Стены многих комнат были украшены золотыми картинами самых известных художников страны. Хотя Рен ничего о них не знал, эти картины ему очень нравились. На большинстве из них были изображены крадущиеся тигры, журавли, садящиеся в тихие золотые реки, и драконы, парящие в клубящихся облаках. В этих рисунках чувствовалась сила, и охотник подумал, что, возможно, их создали какие-то Руки. На некоторых из них даже были изображены ёкаи, и Рен про себя посмеялся над их милой внешностью, столь далекой от их истинной, дикой природы.

Аяко была здесь в своей стихии. Она терпеливо следила за деталями, на которые указывал Рёма, и сама отмечала некоторые другие. Она ни разу не пожаловалась на трудности подъема на эти пять этажей или на холод, потому что в этом огромном, почти пустом замке было холодно.

Служанки сняли с принцессы ее грязное, прежде розовое кимоно и надели на нее великолепное золотое, украшенное плавающими черными и оранжевыми, белыми и желтыми карпами кои. Никто не предложил ничего подобного остальным троим, но Рёма воспользовался тем, что Аяко осматривала хорошо вырезанную деревянную статуэтку босацу, и сообщил Фуюко, что она может рассчитывать на новую одежду, как только закончится экскурсия.

По оценке Рена, прошел еще час, прежде чем они уселись в скромной чайной комнате, тясицу. Там же Аяко произвела на Рена впечатление тем, что спокойно оценила поданный им горький чай, в то время как он и Сузуме опустошили свои чашки одним глотком, не тратя времени на то, чтобы полюбоваться их дизайном. Рен знал, что от него требовалось нечто большее, чем просто притворяться, что он наслаждается чаем, но не слишком заботился об этикете. На его вкус, все это представление и так отняло у них слишком много времени. Что касается Сузуме, то она покраснела, заметив смущение на лицах Фуюко и Аяко.

— Мы благодарим вас за гостеприимство, — сказала Аяко, хотя Рёма был единственным, кто поклонился ее словам.

— Принимать дочь солнца в этих стенах — честь всей моей жизни, — ответил даймё, опустив голову на татами. — И я благодарю ваших сопровождающих за их терпение, — продолжил он, кивнув в сторону Рена, который сидел напротив него, еще раз доказав, что понял больше, чем сказал.

— Лорд Симадзу, — позвал охотник, снова нарушая этикет, — можем ли мы теперь говорить начистоту, или нам следует потратить еще больше времени на горький чай и картины?

Женщина, которая готовила чай и медленно собирала утварь, ахнула от его тона, и Рёма махнул рукой, чтобы она уходила. Та оставила свои вещи в комнате и, быстро поклонившись принцессе и даймё, выскочила вон.

— Прошу прощения за тон моего друга, — сказала Аяко, откусывая кусочек розовой конфеты в форме цветка сакуры, которую держала кончиками трех пальцев.

— В этом нет необходимости, Ваше высочество, — ответил даймё. Теперь, когда они остались впятером, он позволил себе взглянуть на принцессу. — Как вы, наверное, знаете, я родился крестьянином и нахожу тон вашего воина освежающим.

— Это делает его одним из нас, — ответила Фуюко, поднося чашку с чаем к губам.

— Фудо-доно, — сказал даймё, — я понимаю ваше разочарование, но, возможно, мы могли бы поговорить наедине, вы и я, пока принцесса империи отдыхает. Вы не согласны?

— Если бы мы хотели, чтобы Аяко отдохнула, — ответил Рен, заставив даймё слегка напрячься от того, что он назвал принцессу по имени, — может, нам не стоило просить ее подниматься на пять этажей ради чашки чая.

— Рен, — обвиняюще прошептала Фуюко.

Охотник вздохнул и вытянул руку в знак извинения. «Я благодарю вас за заботу о здоровье принцессы, — сказал он более вежливо. — Но я предпочитаю, чтобы мы разговаривали в ее присутствии, а также в присутствии моих спутников. Я не их предводитель и не говорю от их имени». Он притворился, что не заметил улыбки на губах Сузуме и не услышал смешка, промелькнувшего в хмыканье Фуюко, и сосредоточился на том, чтобы не отводить взгляда от сурового лица Рёмы. Этот человек не привык, чтобы ему противоречили, и обсуждение важных вопросов с женщинами было не в его вкусе. Но пока принцесса сидит рядом, он не станет спорить, подумал Рен, и быстро убедился в своей правоте.

— Очень хорошо, — ответил даймё. — Но принцесса еще молода и нуждается в отдыхе.

— Принцесса, — перебил его Рен, — сама может сказать нам, хочет ли она остаться или уйти. За последние несколько дней она повидала больше, чем большинство взрослых мужчин за всю свою жизнь, и…

— Рен, — мягко позвала Аяко с почетного места, где она сидела в одиночестве. — Я действительно очень устала. — И Рен, наконец, увидел то, что даймё отметил за много минут до этого: ее закрытые глаза, то, как она опиралась на руку, чтобы сохранить осанку, и глубину ее дыхания. Она делала все возможное, чтобы вести себя достойно, но уже подходила к пределу своих возможностей, и охотнику вдруг стало стыдно за свою недальновидность.