Кровь ками (ЛП) - Ву Баптист Пинсон

— Ну что ж, — сказала она Рену, кивая в сторону пятна слизи, на котором все еще стоял краб-монах.

— Черт возьми, — проворчал Рен, вставая.

Аяко внезапно вскрикнула. Рен оглянулся и увидел, что Суги держит ситуацию под контролем, ее копье торчало из спин двух креветок-ёкаев, стоявших друг за другом. Она толкнула девушку себе за спину и прикрылась входом в коридор как щитом. Ничто не могло пройти мимо нее. Выстрел из пушки снова сотряс комнату, и открытое пространство расширилось, впуская больше света.

Рен засунул ножны обратно за пояс и полез в карман, где у него хранились четки. Ёкаи теперь наступали группами по двое и по трое. Даже с помощью куртизанки эта схватка ничем хорошим не закончилась бы. Им надо вызвать подкрепление.

Ёкай, размахивающий ржавым мечом, попытался ударить Фуюко, но она раскрыла свой зонтик как раз перед ударом и парировала его удар мечом. Ёкай завопил, инерция его парированной атаки подняла руку, и вопль перешел в визг, когда кончик клинка Фуюко достиг его подмышки. Затем она вывернула меч, сделала шаг назад, и окровавленная рука ёкая оторвалась от плеча, вращаясь в воздухе. Куртизанка перерезала ему горло, прыгая к своей следующей цели, чей нос она раздробила подошвой своих сабо. Опираясь на разбитое лицо, она еще раз перевернулась, чтобы избежать удара дубинки, и ударила ёкая задней частью пятки, сломав таким образом второй нос за пару секунд.

Рен пригнулся и пнул такое же существо в лицо и услышал, как что-то хрустнуло у него под ногой. Он поднырнул под одну из ног быка-паука, перепрыгнул через следующую и перерубил третью. Существо взревело и упало на бок, чуть не раздавив при этом ногу Рена. Но охотник больше не обращал на это внимания, когда увидел, что Фуюко приземлилась на спину быку-пауку и ухватилась за его левый рог, как за луку седла.

— Я возношу тебе свою молитву и эту кровь, — сказал Рен, набирая немного крови из большого пальца и размазывая ее по бусинке. Земля под его ногами все еще была влажной и каменистой. Ему нужно было пройти немного дальше, где краб-монах угрожающе стоял на своих шести ногах, держа в клешнях посох с наконечником копья и кухонный нож.

— Защити меня, дух-хранительница, — продолжил Рен, сосредоточившись на том, чтобы держать свои эмоции под контролем, чтобы молитва была более действенной. — И помоги мне очистить эту землю от скверны! — Он поднырнул под наконечник посоха и уже собирался нанести удар, когда нож описал широкую дугу, заставив его отпрыгнуть назад. Монах не преследовал его, и Рен подумал, что тот, возможно, знает о его цели. Он улыбнулся охотнику, и Рен чуть не выругался снова.

От присутствия быка-паука у него внезапно похолодел позвоночник, но чудовище промчалось мимо него на своих семи ногах — куртизанка, поворачивая свой клинок, воткнутый в шею существа, заставила его броситься на монаха, и бык-паук, охваченный безумной, болезненной яростью, подчинился. Краб присел и прыгнул, изогнулся в воздухе и полоснул кухонным ножом по рту и горлу своего подчиненного. Бык-паук умер без единого звука и повалился на бок как раз в тот момент, когда краб грациозно приземлился.

— Рен! — В панике позвала Фуюко. Монах, шатаясь, бросился к ней, в то время как она безуспешно пыталась сбросить тушу быка-паука со своих ног. Монах поднял свой посох и, опустив голову, прицелился в искаженное гримасой лицо куртизанки.

— Эй! — крикнул Рен, замораживая посох в воздухе.

Монах повернул свою уродливую голову в шляпе к охотнику, и вокруг его рта начала собираться пена. Он увидел молодого охотника, который прижимал большой палец к слизи, где из-под земли едва виднелась гладкая бусинка. Рен сделал шаг назад, затем другой. Все ёкаи замерли, в ожидании наблюдая за происходящим.

— Маки, я зову тебя! — Рен закричал, подняв свободную руку.

И его рука повисла в воздухе на долгие секунды, в течение которых ничего не происходило. Песок, по-видимому, не был подходящим каналом для вызова хранителя.

— Черт, — сказал Рен, проглотив комок слюны.

— Просто убью их, — лениво произнес краб-монах, снова поднимая свой посох чуть выше. В его голосе звучало разочарование, хотя и не такое сильное, как у Рена.

Охотник прыгнул вперед, но, когда посох метнулся вниз и Фуюко, закрыв глаза, начала кричать, он понял, что опоздает. Ее крик был пронзительным и громким. Настолько громким, что заглушил лай пушки.

Голова краба внезапно взорвалась. Он все еще стоял, застыв в своей атаке, кончик посоха был всего в ладони от глаза Фуюко. Затем куртизанку осыпала белая и оранжевая плоть, и существо, наконец, пошатнулось, его колени подогнулись одно за другим. Пустота на том месте, где только что была его голова, отчетливо виднелась в свете, падавшем из отверстия в стене, которое теперь было достаточно большим, чтобы в него мог пролезть человек.

На этот раз, подумал Рен, меня спас небольшой рост, потому что пушечное ядро задело его по голове после того, как пробило краба-монаха насквозь.

Он вспомнил о необходимости дышать как раз вовремя, чтобы стать свидетелем паники, охватившей ряды ёкаев, и, когда первый из них, взвизгнув, нырнул в слизь, все остальные бросились врассыпную. Одни бежали по песку, другие исчезали в коридоре, стараясь пробежать как можно дальше от копья Суги.

— Рен, ты не возражаешь? — сквозь зубы спросила Фуюко.

Охотник вложил меч в ножны, бросился к куртизанке и присел на корточки рядом с тушей краба, чтобы освободить ноги своей спутницы от тела быка-паука. Он напрягся, она оттолкнулась руками, и ее левая нога выскользнула из-под массивного ёкая.

— Еще раз, — сказал Рен, когда ему пришлось отпустить существо. — Ох, нет!

Ее правая нога показалась из-под быка-паука, и, как раз в тот момент, когда Фуюко с облегчением выдохнула, из проделанного пушкой отверстия появилась тень человека, облаченного в золотые и черные доспехи, в шлеме, украшенном длинными прямыми лучами, расходящимися подобно солнцу, и с искусно сделанной катаной в руке. Он перешагнул через цельный кусок стены и принял царственную боевую стойку, оглядывая комнату. Сначала его взгляд упал на Рена, который с выражением сожаления на лице стоял посреди почти пустой комнаты. Самурай вложил меч в ножны и пересек пространство, отделявшее его от охотника. Вслед за самураем начали прибывать новые воины, и даже их профессионализм не помешал им пробормотать что-то при виде тел ёкаев.

Затем золотой самурай заметил Фуюко и протянул ей руку. При виде него она, казалось, преисполнилась благоговейного трепета, и неудивительно, подумал Рен, ведь он был великолепен. Он был не молод и не стар, но имел вид ветерана, хотя на его лице не было ни шрамов, ни следов жестокости человека, повидавшего слишком много крови. Большинство самураев носили маски, чтобы вселять страх в сердца своих врагов, но не этот. Возможно, это было как-то связано с его поразительной красотой, качеством, о котором он, казалось, знал, и которое он продемонстрировал со смехотворно очаровательной улыбкой, когда куртизанка поднялась на ноги. Она моргнула и вспомнила, что нужно убрать свою руку из его.

— Помимо самой элегантной женщины в Японии, — произнес мужчина мягким, как шелк, голосом, не отрывая взгляда от покрасневшего лица Фуюко и поворачивая голову в сторону охотника, — с вами, случайно, нет принцессы?

Глава 16

Золотое Солнце Осаки

Великий город Осака гудел от возвращения своего даймё Симадзу Рёмы, Золотого Солнца Осаки, как его называли по всей Японии, или, точнее, город буквально вибрировал от новостей о том, что именно их герой привез обратно в своей позолоченной повозке.

Первым его приказом, когда они вышли из резиденции морских ёкаев, было отправить группу гонцов обратно в Осаку и сообщить радостную новость. Принцесса Аяко жива и направляется в замок лорда Симадзу.

Рен полюбил Осаку с первого посещения жемчужины провинции Сэтцу. Жители этого города были буйными, шумными и легко заводимыми, но более дружелюбными, чем большинство жителей Японии, и они не возражали против случайных драк. Саке и еда были в изобилии в этом городе, который, казалось, никогда не переставал есть, а поскольку он стоял всего в двух шагах от моря, еда не кончалась никогда. Даже за те короткие годы, что прошли с тех пор, как Рен открыл для себя Осаку, он заметил, насколько улучшилась здесь жизнь, и все это произошло после стремительного взлета местного даймё.