Пневматика зашипела, фура остановилась. Дверца распахнулась и шофёр, мужик в засаленной телогрейке, вытаращился на замёрзшего мальчишку:
— Ёшкин кот! Пацан⁈ Ты откуда здесь⁈ Ты как тут очутился⁈ Давай, залезай, что ли…
— Наш вертолёт упал, дяденька, — дрожащим голоском ответил мальчик, забираясь в тёплую кабину. — Мама, папа, сестрёнка… Все погибли. Только я один… Я долго шёл. Я даже не знаю, где он упал.
— Господи ты боже мой… — мужик засуетился, стягивая с себя телогрейку. — Да ты же босой! Ноги-то, ноги отморозил поди!
— Не переживайте, дяденька, — мальчик улыбнулся и легонько коснулся руки шофёра.
Лицо мужика разгладилось. Тревога, здравый смысл, желание вызвать спасателей и полицию — всё это стекло с него, как вода с лобовухи. Он расслабленно, блаженно улыбнулся.
— Ну что же, малец, — проговорил он, трогаясь с места. — Раз ты выжил в такой пурге — значит, тебя ждёт великое будущее.
Чернобай расхохотался. Его звонкий смех наполнил кабину КамАЗа, перекрывая рокот дизеля.
— Да, дяденька. Возможно, меня ждёт великое будущее, — он устроился поудобнее на сиденье и посмотрел в большое стекло, за которым плясали снежные вихри. — Может, стану шофёром.
Водитель хмыкнул, ухмыльнулся и порулил на юг. Почему-то ему захотелось ехать именно в ту сторону.
А мальчик смотрел на дорогу и кривил губы в загадочной улыбке.
