Предатель. Оклеветанная Жена. Книга 2 (СИ) - Лаврова Алиса

И вдруг впереди вырастает чёрный шпиль, пронзающий небесную твердь. Чёрная башня Каменной Короны. Но что-то изменилось — она словно выросла, стала выше, мрачнее, чернее. Из её вершины в небо бьёт тёмная нить энергии, от одного взгляда на которую сердце начинает ныть, как больной зуб.

— Что это? — вырывается у меня прежде, чем я успеваю прикусить язык.

— А это, дорогая моя, имеет самое непосредственное отношение к тебе и твоему маленькому спутнику, — Кассия усмехается, наслаждаясь моим страхом.

62

62

Карета останавливается у массивных ворот. Первый контрольный пункт — шестеро стражей в тёмных доспехах, лица скрыты шлемами. Проверяют документы, заглядывают внутрь кареты. Их взгляды скользят по мне и ребёнку без интереса — для них мы просто груз, посылка для доставки.

Второй пост у самого входа в башню. Здесь стражи иные — я чувствую исходящую от них концентрированную магическую мощь. Боевые маги высшего уровня, каждый способен в одиночку сравнять с землёй целый квартал. если потребуется

У входа нас уже ожидают. Магистр Амонтис собственной персоной — высокий, с цепким взглядом хищника, с горящими огнем предвкушения глазами.

Рядом магистр Шардин, похожий на разжиревшую жабу, потеющий, несмотря на прохладный ветер дующий с моря.

Два десятка воинов Совета в парадной форме — почётный эскорт или конвой?

Они ведут нас к башне. Я озираюсь в недоумении — где все? В это время Академия должна кипеть жизнью, студенты должны спешить на лекции, спорить на ступенях, смеяться... Но вокруг мёртвая тишина. Ни души. Словно всё живое выкачали из этого места.

Массивные двустворчатые двери черной башни открываются с протяжным скрипом, от которого зубы сводит. Мы входим. Насколько мне известно, уже сотню лет никому не разрешено входить сюда, но похоже, все изменилось…

Первое ощущение — падение. Земля уходит из-под ног, хотя я твёрдо стою на чёрном мраморном полу. Зал... нет, это слово не передаёт его чудовищного масштаба. Пространство, где заблудился бы взгляд. Своды уходят в такую высь, что теряются во мраке, будто башня пронзает не только небо, но и саму ткань мироздания. Колонны из того же чёрного камня, испещрённые рунами, которые пульсируют багровым светом — как вены под тонкой кожей.

Но не огромные размеры зала заставляют моё сердце пропустить удар.

По периметру, вдоль стен, стоят люди.

Двести. Триста. Больше. Я не могу сосчитать. Все в одинаковых белых балахонах без единого украшения, без различий. Мужчины, женщины, старики, почти дети. Они стоят абсолютно неподвижно, руки сложены перед собой, головы слегка опущены. И они молчат.

Когда мы проходим мимо, ни один не поднимает головы, не провожает взглядом. Будто нас здесь нет. Будто они спят с открытыми глазами. Или мертвы.

В центре зала, на возвышении из трёх ступеней чёрного мрамора с красными прожилками, стоит алтарь из цельного куска обсидиана. На нём — кровный артефакт моего рода. Металлическая руна, что вырвали из груди моей сестры. Руна тускло мерцает, как догорающий уголёк.

Нервно сглатываю, чувствуя приближающуюся беду.

Но даже это меркнет перед тем, что находится справа от алтаря.

Стеклянный резервуар высотой в человеческий рост. Толстое, многослойное стекло, усиленное рунами. А внутри...

Это не жидкость. Не газ. Не твёрдое вещество. Это сама квинтэссенция тьмы. Она движется, переливается, пульсирует, как живое существо. Как сердце древнего зла. От одного взгляда желудок сводит судорогой, в висках начинает пульсировать боль, во рту появляется привкус меди и пепла.

Валериан в моих руках не издаёт ни звука. Он смотрит на эту черноту пристально, не мигая. В его невозможно голубых глазах отражается тёмное мерцание, и в них появляется что-то... древнее.

— Наконец-то все в сборе! — резкий голос Шардина разбивает гнетущую тишину. Толстяк подковыливает к алтарю, его лоб блестит от пота, на шее выступили жилы. — Сколько можно ждать этого выскочку? Мы теряем драгоценное время! Давайте начнём без него, думаю, что мы вполне способны…

— Шардин.

Амонтис даже не поворачивает головы, но его голос режет воздух, как бритва. Температура в зале словно падает на несколько градусов.

— Вместо того чтобы источать желчь, лучше подумай о своей части работы. Поставки задерживаются. Если мы не получим достаточное количество камней в ближайшие дни, весь план, над которым мы работали годы, рухнет. Ты не хуже меня понимаешь последствия провала.

Лицо Шардина из красного становится багровым, на лбу вздуваются вены.

— Я отправил все необходимые директивы! Инструкции переданы по всем каналам! Новый капитан пустоши, Гарт, заверил меня…

— Письма? — Кассия издаёт короткий, режущий смешок. — Браво, Шардин. Какой подвиг — нацарапать пару строк и опустить в артефакт передачи. Для этого действительно требуется великий ум. Ты явно используешь свои способности по назначению. Может, ещё и печать поставил собственноручно? Какое самопожертвование!

— Ты... — Шардин задыхается от ярости, его лицо приобретает оттенок переспелой сливы. — Не смей говорить со мной таким тоном, женщина! Я старший магистр Совета! Я служил Зантии, когда ты ещё...

— Когда я что? — голос Кассии становится опасно тихим, как шипение змеи перед броском. — Договаривай, Шардин. Когда я была никем? Безродной девчонкой с улиц Нижнего города? В отличие от тебя, я заработала своё место способностями и умом, а не...

— Достаточно.

Одно слово от Амонтиса — и оба замолкают. Он даже не повысил голос, но воздух вокруг него словно сгущается, становится вязким, трудным для дыхания.

— Кассия, — Амонтис поворачивается к ней, и в его взгляде мелькает предупреждение. — Твой острый язык — ценное качество. Когда он направлен на врагов Совета, а не на союзников. Не растрачивай яд попусту.

Кассия склоняет голову в знак повиновения, но я вижу, как её челюсти сжаты от сдерживаемой ярости, как белеют костяшки пальцев.

— А ты, Шардин, — Амонтис переводит свой мёртвый взгляд на толстяка. — Перестань вести себя как обиженное дитя. Письма — это начало, не конец. Я жду от тебя личного контроля операции. Поэтому сегодня же отправишься в Пепельную пустошь. Лично.

— Но, магистр, подготовка ритуала требует... — начинает Шардин, но Амонтис обрывает его жестом.

— Сегодня, — в голосе верховного мага звучит сталь. — Или я найду того, кто справится оперативнее. Уверен, магистр Корвин будет рад такой возможности проявить себя. Он давно просится на полевую работу.

При упоминании этого имени лицо толстяка бледнеет, становится землистым.

— Будет исполнено, магистр, — выдавливает он сквозь зубы.

— Вот и славно, — Амонтис улыбается, но эта улыбка не касается глаз — в них по-прежнему ледяная пустота. — Видите, как просто решаются проблемы, когда мы работаем сообща? Мы все здесь ради единой великой цели. Личные амбиции и мелочные распри могут подождать до её достижения.

Внезапно Шардин поворачивается ко мне. Его маленькие, глубоко посаженные глазки останавливаются на Валериане, и в них вспыхивает злобное торжество — выражение человека, нашедшего способ отыграться за унижение.

— Раз уж Ранвейр решил, что его время дороже нашего... — он достаёт изогнутый кинжал с лезвием чёрного металла, покрытым рунами. — Начнём без него. В конце концов, для взятия крови не требуется особого таланта. Справится даже такой недостойный, как я.

— Шардин, — в голосе Амонтиса звучит предупреждение, но толстяк его игнорирует.

— Я просто хочу ускорить процесс, магистр, — Шардин делает шаг ко мне, и я инстинктивно отступаю. — Мальчишка слишком много о себе возомнил. Пора преподать ему урок смирения.

Его пухлые, влажные пальцы тянутся к младенцу. Валериан вжимается в меня, его тельце напрягается, и наша связь взрывается паникой — острой, первобытной, абсолютной.

И в этот момент двери распахиваются с такой силой, что ударяются о стены.