Дурак. Книга 2 (СИ) - "Tony Sart"

Под стальной купол из тел, щитов и конских торсов протиснулся коренастый витязь, старшой передового разъезда. Ударил кулаком в зерцало, поклонился коротко.

— Мальчик, великий князь. На дороге. Из лесу.

— Тю, храбрецы, с мальцом воевать собрались… — начала было Избава, но тут же умолкла, прикусила язык, наткнувшись на ледяной взгляд отца. Знала, что до предела терпение тяти можно испытывать, и когда дело касалось дела ратного аль безопасности, то тут уж лучше было не лезть.

Осмомысл нахмурился. Уж больно нелепо было такое, попахивало засадой. Хоть до Опашь-острога и рукой подать, а все же… Порой даже в родных хоромах опасность поджидать может, что уж говорить о лесной дороге.

— Проверь! — негромко бросил князь. — Возьми Зорко и Радогоя. Они молодые, в случае чего…

Он не договорил, но старшой дозора все тут же понял, развернулся и стал окликать кого-то впереди. Избава послушно молчала и лишь старалась выглянуть, рассмотреть хоть что-то в прорехи щитов.

— Постой, — чуть поразмыслив окликнул витязя князь. — Унемира прихвати. Мало ли!

Старшой, не скрываясь, скривился, сморщил крупный переломанный нос, однако перечить не стал. Владыке виднее. Он гаркнул что-то теперь уже вбок, пара дружинников раздались в стороны, и рядом с кряжистым дозорным образовался щуплый человечек. Проседь жидких, криво резанных волос торчала клоками, куцая бороденка, незапоминающееся лицо, изрезанное морщинами, и бегающие блеклые глазки. Был он одет в темный длинный кафтан, подобранный пояском, да натянутую не по погоде теплую меховую шапчонку, жалкую и куцую. Да и сам он весь был какой-то несуразный, дерганый, тревожный.

— Иди с дружинниками. Разнюхай! — приказал Осмомысл жалкому человеку, и тот часто закивал, стал облизывать пересохшие губы и почти тут же унесся куда-то вперед.

От Избавы, которой был неприятен этот невесть откуда взявшийся мужичок (до того она не замечала его ни на одном привале, да и за все время похода и пребывания в Ори) не укрылось, что и в голосе отца промелькнуло если не отвращение, то брезгливость. Девица вопросительно уставилась на тятю и вздернула бровь. Это, мол, что за чучело?

Осмомысл понимающе кивнул.

— Это, доча, необходимое зло, — протянул он, глядя в прореху, как к невидимому отсюда мальца медленно двигались два крепких парня в доспехах, прикрывшись щитами, да тот самый дерганый человечек. — Всякое бывает. Не только людская опасность может таиться в мире. Порой и Небыль какое зло да бесчинство затевает. Али злые люди нечисть науськать могут да подослать. Уж лучше поберечься.

Девица непонимающе повела руками, и князь усмехнулся, добавил:

— Ведун это. При себе держу. Они, доча, всякое умеют, а главное — могут многую пакость нечистую разглядеть. Чутье у них.

— Но… — От удивления Избава даже позабыла про недавний спор и подалась к отцу, шепнула: — Они ведь враги рода человечьего! Я думала, давно уж поизвели их всех, кто не попрятался, словно крысы.

— Так-то оно так, — в свою очередь понизил голос и князь. — Да только польза есть. К тому же не за совесть, а за страх исполняет службу. Одно мое слово, и страшной смертью будет уходить толмач с Небылью. А так… сама видишь, неприметный он, никто и внимания не обращает. А то, что подле князя какой юродивый ошивается, так то дело обычное.

Тем временем дозорные Зорко и Радогой в сопровождении ведуна уже возвращались назад. Под руки они вели того самого мальчонку из лесу. Походя витязи кивнули старшому, все, мол, в порядке.

Девица отвлеклась от разговора и с любопытством стала разглядывать ребенка. Был он щуплый и худющий настолько, что ребра торчали над впалым животом, словно скелет выброшенной на берег разбитой ладьи. Перемазанный, чумазый и какой-то… Нет, он не вызывал брезгливость или жалость, как топтавшийся рядом ведун Унемир, но было в нем что-то… Печальное, что ли. Из одежд на бедняге были только бесформенные лохмотья, опоясывающие чресла, видимо, бывшие когда-то портками, и Избава невольно поежилась, тронула тонкими пальцами меховую оторочку на своем плаще. Хоть погоды были еще теплые, и осень не вошла в свою силу, а все же вот так, по дикому лесу чуть не нагишом. Коль не померзнешь, так гнус сожрет.

Мальчик послушно стоял перед всадниками, прижимая к себе большой сверток из промасленной тряпицы, и переводил спокойный взгляд с Осмомысла на княжну.

«Будто примеряется, » — неприятно кольнула князя шальная мысль, и он уж было открыл рот, чтобы отдать приказ гнать бродяжку взашей да отходить плеткой по спине пару раз, чтобы неповадно было отряд владыки останавливать, но поперед него вмешалась Избава. Девица ловко соскочила с лошади и подошла к мальцу.

— Гой еси, кроха, — ласково сказала она. — Ты откуда такой будешь?

Мальчик молчал, лишь глядел во все глаза на княжну. В плечо его слегка подтолкнул один из дозорных, отвечай, мол, когда спрашивают, однако ребенок не обратил на то ни малейшего внимания. Тревожно елозивший рядом ведун, поклонился, залебезил:

— Великая княжна, мальчик безобиден. Ни следа нечистой, ни толики влияния. Бродяжка…

Одного холодного мимолетного взгляда хватило, чтобы Унемир тут же, часто кланяясь, растворился где-то за спинами дозорных. Как не бывало. Избава же вновь посмотрела на мальчика и мягко добавила:

— Беда какая случилась? Может набег какой аль тати напали, а ты сбежал?

Тишина. Ни звука. Только блестят большие глазищи, изучают девицу.

Княжна немного смутилась, помолчала и, вдруг обратив внимание на сверток в руках ребенка, протянула руку:

— Что это у тебя?

Малец весь сжался, крепко стиснул свою поклажу и хотел было податься назад, но крепкие руки витязей тут же вцепились в плечи, тряхнули ловко, и вот уже на свет из-под края тряпицы показался край гуслей. Избава охнула.

— Красота какая. Твои?

И мальчик впервые хоть как-то отреагировал на слова княжны, дергано кивнул.

— Да гнать его надо! — рявкнул позади Осмомысл, порядком уже утомленный этой странной сценой и желавший поскорее добраться до острога. Девица резко обернулась, поджала губы и с вызовом бросила молнию взгляда на отца.

— Тебе лишь бы гнать! — прошипела она. — Сердца что ли нет? Погляди, какой несчастный, может и впрямь беда какая. Гусляр.

Она на миг призадумалась и, что-то порешив, твердо заявила:

— С нами поедет! Себе возьму в услужение. Играть будет. Да и тебе, тятя, добро будет музыку послушать, а не только сказителей-прихлебателей.

Княжна вновь обратилась к мальцу, тронула того за всклокоченную копну волос и с добротой сказала:

— Не тревожься, маленький. Несчастья твои позади. В палатах жить будешь.

К ее удивлению, ребенок не кинулся в ноги, не смутился, а лишь коротко кивнул, соглашаясь. Словно только того и ждал. Однако неприятную тревогу девица списала на усталость от долгой дороги, а потому улыбнулась мальцу и вновь вернулась в седло. Гордо глянула на отца.

— Еще один рот кормить, — сокрушенно проворчал Осмомысл, но доче перечить не стал. Пусть его позабавляется. И тут же скупо бросил продолжавшему спокойно стоять ребенку: — Рядом с лошадью княжны побежишь. Отстанешь, ждать не будем. Хей!

От окрика князя тут же разомкнулось кольцо витязей, отряд встал в привычный строй и медленно двинулся дальше по лесной дороге. Скоро, совсем скоро родные стены Опашь-острога…

Когда последний дружинник скрылся за поворотом, из густого темного ельника вышла высокая баба в алой кике. Нет, не вышла, просто появилась. Замерла посреди тракта и пристально вглядывалась вслед уехавшим.

По неприятному лицу блуждала широкая улыбка. Даже слишком широкая для человека. Сложенные перед собой над передником пальцы шустро перебирали поясную мишуру, будто жили своей жизнью.

Все вокруг вдруг стало терять цвета, тускнеть, будто из вечерних сумерек, начинавших пылать закатом, кто-то начал вытягивать все краски. Но миг, другой, и все вновь вернулось на круги своя. Разве что птицы во всей округе совсем стихли.