Большая охота (СИ) - Гвор Виктор

Но вслух Сунь Вынь ничего не сказал. Зачем? Ещё неизвестно, что хуже — переть в полный рост на русские пули или оказаться в лапах демонов из Шэхуэйбу. Присел, где разрешили и прикурил. Здесь хотя бы за это не ругали.

А после перекура поднялся и пошёл вперёд, штурмовать корейские укрепления. Или русские, непонятно. Сунь Выня это не интересовало. Куда послали, туда и пошёл. Да и голова гудела так, что меткая пуля казалась не таким уж паршивым подарком судьбы.

Укреплений видно не было. Зато были видны спины идущих впереди. И бронеходы. Свои. Один слева впереди. Второй — справа. И чуть сзади — ещё два. Машины рычали, фыркали и ползли вперёд, время от времени стреляя из пушки куда-то за горизонт.

А потом Сунь Вынь услышал музыку, тихую и прекрасную, словно пели ангелы. Понял, что всё плохо, и бросился на землю, всем телом забиваясь в крохотную ложбинку. А ангельская музыка переросла в оглушительный вой, словно демоны рвали воздух на части, земля вздрогнула, подпрыгнула, и Сунь Вынь осознал, что демоны рвут не воздух, а весь мир, и спасения не будет. Вокруг что-то взрывалось, свистело, стучало, грохотало, а он лежал, вжимаясь в землю, и смотрел в мертвые глаза головы шаньсяо, отделённой от туловища. «Это уже было, — подумал Сунь Вынь. — И это ещё будет. Мы все вели себя неправильно, и пришло возмездие».

Грохот стих, но рядовой и не думал подниматься. Только спихнул с себя тело нового чжунши, навалившегося на Сунь Выня сверху. Этого было не жалко. Сунь даже не успел узнать, как его зовут. Вокруг шевелились. Кто-то стонал, кто-то кричал, кто-то ругался на южном диалекте, кто-то искал друга. Или брата. Или…

Вновь зазвучала музыка… Сунь Вынь затащил на себя сверху труп чжунши, и замер. И лежал, пока всё не успокоилось. А когда успокоилось, и не думал подниматься. Потому что знал: между налётами демонов слишком мало времени, чтобы успеть убежать далеко. И смысл бежать? Здесь есть хоть и паршивенькая, но ложбинка и тело чжунши, закрывающее от осколков. Что ещё нужно рядовому на поле боя? Еще бы фляжку крепкой гаоляновки, да плошку огненного кимчи[2]… Но рядовой привык обходиться малым.

* * *

Противник закончился неожиданно. Только что Тимофей всаживал шары в один корабль за другим, и вдруг в непосредственной близости никого! Последние выжившие удирали со всех ног. Хотя нет, не удирали, мчались к линкорам, вывесив флаги «иду на помощь». Линкоры тонули. Один получил такой дифферент на нос, что давно должен был нырнуть на дно, но каким-то чудом держался. Второй дрейфовал по воле волн, отчаянно качаясь, с правого на левый борт, с каждым разом погружаясь все сильнее[3]. С обоих отгребали забитые народом шлюпки, рядом держась за борта, плыли не поместившиеся. Гребли в сторону Китая. Хотя нет, просто подальше от боя. Миноносцы подбирали, кого получалось.

Крейсера ещё дрались. На один, отбившийся от стаи, наседал «Соболь». «Семерка». Алачевы. Вырастила-таки Дашка из мужа человека. Ему, конечно, ещё многому учиться надо, но уже нормальный мужик! И маг неплохой. «Семёрка» нарезала круги вокруг жертвы, на каждом проходе посылая в крейсер пару шаров. Точь-в-точь, харза, выматывающая кабаргу. Надина «тройка» делала то же самое, но с основной группой крейсеров. Каждый проход, корабль на выброс. А где остальные?

— Флагман — Первому. Потери?

— Здесь флагман, — отозвался Кузнецов. — Обошлось! Только маги в отключке. Выложились до обмороков. Как барышни, право слово.

Тимофей краем глаза заметил «Наталью», разворачивающуюся к последнему очагу сопротивления. Отметил, что его «Хотене» командир тоже направил туда. И оскалился в предвкушающей улыбке:

— Степаныч, не пали по крейсерам. Сейчас мы их поджарим!

— Не торопись! У них связь выбило, флажками просят разрешить подобрать тонущих и уйти.

Князь задумался. Добить можно. Но нужно ли? Опасности уже нет, а силы могут пригодиться.

— Пусть валят! Хрен с ними.

* * *

Пейзаж с наблюдательного пункта открывался лунный, иначе не скажешь. Тысячи снарядов перепахали подступы к укреплениям не хуже, чем метеориты поверхность вечной спутницы нашей планеты.

На этом бои на сегодня и закончились. Кто выжил, тот бежал или сдался.

— Войну мы закончили, — сказал Тимофей.

— Думаешь?

Надя стояла, прислонившись спиной к мужу. Было тепло и уютно. И совершенно не хотелось думать. Единственный человек, с которым она могла быть слабой и беззащитной.

— Завтра китайцы не полезут. Они, конечно, потерь не считают, но это миф, притом не самый умный. Считают, и очень тщательно. И после такого фиаско поперек хлебальника, им нужно прийти в себя, обдумать, что произошло, найти виноватых, казнить, осуществить перестановки во власти. Пару предателей назначить и расстрелять их из зенитных минометов[4]. Это требует времени. А его у них не будет. Утром Юрий войдёт в Маньчжурию.

— Ты ему звонил?

— Зачем? У него нет другого выхода. Если бы китайцы прорвались в Корею, мог бы промедлить денёк-другой. И продвигался бы неторопливо. Чтобы здесь всё закончилось, а потом он въехал бы в Ханян на белом коне. Прихватил бы не только Маньчжурию, но и Корею. Нас бы по носу щёлкнул. А сейчас всё иначе. Как бы мы на Харбин не пошли! Так что помчится выполнять союзнические обязательства, роняя тапки. Умный же мужик! В шахматы играет.

— Или делает вид.

— Играет. А делает вид, что его, кроме шахмат, ничего не интересует. Так что утром объявит войну, к вечеру гвардейцы будут в Харбине. А через сутки в Шеньяне. А там и пехота с танками подтянется. Но китайцы раньше запросят мира. И согласятся почти на любые условия. Мы их здорово напугали.

— Серьёзно?

— Сегодня три эсминца вышли к Кунаширу. Ещё предстоит разобраться, кто их прозевал, хотя есть у меня подозрения. Уж больно хорошо наше поражение на границе совпало бы с десантом на Кунашир.

— Так что там с эсминцами? — в голосе Нади проскользнула тревога.

— Подошли к Третьяково, встали на рейд, подняли белый флаг, спустили шлюпки, и сдались первым встречным.

— Вот так просто?

— Угу. И это ты не знаешь, кто оказался этими встречными.

Надя отстранилась ровно настолько, чтобы повернуть голову:

— И кто?

— Тика, Маня и Витёк. Двенадцать, одиннадцать и девять. Это я про возраст. Представляешь лицо мандаринов, сдающихся детям, пусть и поигрывающим горящими шариками в руках.

— Подозреваю, иллюзорными?

— Уверен. Твоя школа!

— Им просто силы не хватит, — девушка улыбнулась, пристраивая голову обратно.

— Мика же как-то спалил линкор.

— Во-первых, не Мика, а ветвь из пяти магов. Во-вторых, не спалил, а сшиб щиты. А в-третьих, Мика — гений. Там не столько способности, сколько мозги. Ты знаешь, что он зрячий?

— Теперь знаю.

— Вот! Силы не хватает, но посидел, покрутил модельку и нашёл совершенно невозможное решение. Во всяком случае, я не додумалась. И с линкором аналогично. Он не сжег башенку, он придумал конструкт, проходящий через любой материал и поджигающий всё, что вообще может гореть. Этот его напалм прошёл сквозь броню и поджег сам кристалл.

— Истребители, поверьте, замечательно горят,- пропел Тимофей.

— Что?

— Песня есть такая.

— А что ты с ними делать будешь?

— Награжу. А Наташа накажет. Хотя это бесполезно. Если герой чистит нужник, он не перестаёт быть героем. Разве что поможет, что его друзья тоже герои, но нужник не чистят.

— А что будем просить у китайцев за мир?

— Просить — ничего, — Тимофей усмехнулся. — Сугубо требовать, — он задумался. — А знаешь, тоже ничего. Только разместим базу в Тайване. Хотя Далянь надо забрать. Дайкон с прорезью им поперек морды, а не Порт-Артур!

— Зачем?

— Будет цепь баз. Тайвань, Шри-Ланка, Сокотра и последняя на южном берегу Суэцкого канала. Надо бы ещё одну в Индокитае. Пообщаюсь с Вако, может, пристроимся где-нибудь на Пхукете. Или рядом.