— А что Стёпин?
— Ему было плевать на людей, ведь жил Цех, как он и хотел, — Хранитель хмыкнул. — Он сказал мне, что если я захочу — Наиля станет моей. Я…отказался. Тогда он подчинил её себе. Она была уверена, что хочет всего этого, и что счастлива. Но медленно сходила с ума.
Незавидная судьба.
— Наиля потеряла рассудок, оказалась в лечебнице для душевно больных. Клинов выпал из окна и разбился насмерть. И я был уверен, что всё это дело рук Стёпина. Но доказать не мог. Вот это, Артём Сергеевич, и есть ответ на ваш вопрос про то, чего я боюсь.
Хранитель снова помолчал.
— Я боюсь не силы. Сила — ерунда, силой человека можно ударить, а он потом встанет и будет тем же человеком. Я боюсь вещи, которая делает так, что спрашивать больше некого. Что ты потом навещаешь её в психушке, а она даже не узнаёт тебя.
— Восемьдесят шестой, — сказал я. — Что было в той комнате?
— Он снял Перстень, — сказал Ильдар Тагирович. — Прямо там, при мне, снял со среднего пальца и положил на стол. Я думал, у меня галлюцинация. Но он сказал мне носить, потому что ему он больше не пригодится. Я тогда решил, что победил. Я думал, что я его пристыдил, что я сломал его словами, что я за Наилю ему вот так ответил. Но оказалось, что он просто сдал его на хранение.
Он посмотрел на кольцо у себя на пальце.
— Когда я это понял, я решил, что моя цель — уничтожить все Осколки. Но я оказался слаб и для этого. Всё, на что меня хватило, пару раз запечатать свойства у ваших клиентов, чтобы напугать вас. Чтобы вам тоже было страшно. Но вы не такой…
Он стал снимать Перстень. Кольцо шло туго.
— Погодите, — сказал я.
— Артём, я не могу его больше носить, — сказал он. — Он мне четыре дня назад тут сидел и до шести утра объяснял, что мне надо отдать его вам. И он прав, и я это сделаю, но я даже это делаю по его слову. Я слабый человек, и я так устал!
Он протянул мне Перстень.
И в этот момент мы оба услышали, как наверху, за органом, поднимается крышка люка.
И из темноты медленно показался сам Стёпин.
* * *
Он не торопился. Он вообще никогда не торопился, это была его фишка.
Стёпин сошёл с последней ступени, отряхнул рукав и оглядел нас.
— Здравствуйте, Артём Сергеевич, — вежливо поздоровался он. — Что ж, я очень доволен.
Он сделал два шага и провёл ладонью по кирпичной кладке свода.
— Хорошая работа, — сказал он. — Кладку я делал сам. В восемьдесят первом, вдвоём с органистом, Генрихом Карловичем. Три месяца по ночам, землю выносили в вёдрах и рассыпали по клумбам вокруг. Он думал, мы прячем церковную утварь от исполкома. Я его не разубеждал.
— Вы копали эту крипту, — сказал я.
— Я её задумал, — поправил Стёпин. — Копал в основном Генрих. Он был моложе.
Он повернулся ко мне лицом.
— Ильдар, всё-таки ты меня не подвёл, — заявил он. — Думал, тебе не хватит духу, чтобы расстаться с Перстнем. Но ты всё-таки пересилил себя. Ну что же вы, забирайте, Артём Сергеевич.
Я медленно взял Осколок у Хранителя.
— Зачем весь спектакль? — спросил я. — Вы же можете просто забрать у меня Осколки?
— Не могу, — сказал Стёпин.
— Почему? Неужели боитесь?
— Нет, — он хмыкнул. — Просто Система меня отвергла.
Пауза. Я посмотрел на Стёпина.
— В каком смысле?
— Ильдар рассказал тебе, как я пытался воссоздать Цех. Тогда в распоряжении у меня было Зерцало и Игла. Ими и работали Сергей и Наэля…
— Наиля, — глухим голосом поправил Хранитель.
Надо же, он даже не помнил её имени.
— Наиля, — кивнул Стёпин. — Да. Но я знал, что Осколков больше. И тут в Саратове я случайно наткнулся на Монокль. Главный Осколок в том плане, что он давал доступ к Системе. Тогда профессор Соколовский как раз судорожно искал способ от него избавиться. Я благородно забрал его… И Система меня отвергла. То ли за отсутствие таланта, то ли за что-то другое… Но с тех пор я потерял возможность владеть Осколками. Иронично.
— Вы поэтому отдали Перстень Хранителю? — спросил я. — Вы поэтому ждали, когда я их соберу?
— И активно вас к этому подталкивал, — хмыкнул Стёпин. — Не всё было по моему плану. Этот придурок Гордеев чуть не попутал все карты. Но вы всё равно справлялись идеально. Здесь ваши игрушки молчат. Значит, вы будете выбирать головой, а не свойством. Мне нужен был ваш чистый выбор. И теперь все семь Осколков у вас. Осталось дождаться появления зрителей.
Снова раздался звук люка. В помещении начали появляться Валера, Верещагин, Соколовский, Наследники… В общем, все.
Стёпин всех пригласил на шоу. Уверенный, что всё идёт по его плану.
Я надел монокль, и перед глазами возникло сообщение системы.
"Внимание: собраны все семь Осколков Печати Первомастера.
Инициирована процедура Наследования".
* * *
Кирпич вокруг перестал быть кирпичом. И крипта исчезла.
Я оказался в мастерской, с высокими потолками и инструментами вокруг. Пользоваться Осколками в Крипте было нельзя, но похоже, процедуру Наследования это не касалось. Или же при сборе всех семи Осколков стало возможно путешествие к Первомастеру.
За столом сидел старик. Я узнал его, уже видел в других видениях.
— Ты собрал их, — сказал он. — Значит, пришло время выбора.
— Вы Первомастер.
— Меня звали иначе, — он отложил штихель. — Но давай так, будет даже проще. У нас мало времени. Ты хочешь спросить, правду тебе сказали про отбор. И да, это правда.
Я, честно говоря, до последнего надеялся на другое слово.
— Я хотел строгого отбора, — сказал старик. — Я в это верил. Я считал, что владеть таким вправе только сильнейший, и придумал, как отсеивать остальных. Задачи ставились нерешаемые. Меня не интересовало, решит ли человек, я заранее знал, что нет. Меня интересовало, до какой черты он дойдёт, понимая, что не решит.
— И многие доходили?
— Доходили все, — сказал он. — В этом и была беда.
Он посмотрел в окно.
— Я строил систему, которая должна была защищать, а она начала убивать. Я хотел, чтобы Осколки попадали к лучшим, а они попадали к самым жестоким, потому что самые жестокие охотнее прочих идут до черты, им нечего терять по дороге. Я хотел порядка, но получил войну. Я это понял слишком поздно. Теперь, стало быть, ты продолжишь моё дело.
— Почему же? — спросил я.
Первомастер глянул на меня, и я впервые увидел у него удивление.
— Это…очевидно. Намерения любого человека, владеющего всеми семью Осколками, будет одинаковым. Ведь люди таковы и есть. И на вас всё это время влияли ради этого выбора.
— Влияли, — согласился я. — На Артёма Краснова, тату-мастера из Саратова, у которого и Монокль-то оказался случайно. Предсказуемого слабого человека, думаю, он бы точно сделал такой выбор. Но вы ошиблись в одном.
— В чём? — почти прошептал Первомастер.
— Я — не он, — сказал я. — Я из другого мира и из другого времени. Артём Краснов — это имя, в которое я попал, и человек, чью жизнь я начал жить. Но я Игорь Ларин. И я здесь не для того, чтобы продолжать ваши ошибки. Я здесь, чтобы делать своё дело. Делать татуировки. Помогать людям. И точно не устраивать бойню за Осколки.
Я озвучил свою главную тайну. Потому что здесь меня не мог слышать никто, кроме Первомастера.
Первомастер выглядел шокированным. Он молчал довольно долго.
— Все они говорили что-то похожее, — наконец сказал старик. — Каждый считал себя исключением. Ты только что отобрал кольцо у сломанного старика и стоишь тут с семью моими вещами.
— Я их сейчас раздам.
— Все так говорят. Что ж, посмотрим.
Внешнее воздействие прервано.
Право Наследования подтверждено.
* * *
Крипта была на месте, только теперь в ней было полно народу. И все смотрели на меня.
— Вы вернулись, — дрожащим голосом сказал Стёпин. — Мастер.
