— Вернулся, — хмыкнул я. — И сделал свой выбор, как вы того и хотели.
Комната больше не глушила. Верстак признал хозяина.
"Доступно: изменение сути Осколков.
Действие необратимо.
Подтвердить?"
И я подтвердил.
"Суть Осколков изменена.
Функция подчинения удалена безвозвратно.
Функция ремесла сохранена".
— Цех будет, — сказал я громко. — Но не орденом. Без отбора, без поединков, без испытаний, которые нельзя пройти. Сообществом мастеров. Кто хочет учиться — тот учится. Кто хочет учить — тот учит. Кто ворует чужое — уходит, и это единственное правило, которое я предлагаю записать сегодня.
Я протянул Зеркало Валере.
— Оно твоё. Ты им работал раньше, работай дальше.
Валера осторожно взял его.
Брошь я отдал Верещагину.
— Ваша семейная ценность, вам ей и распоряжаться.
Чашу, Цепь и Иглу — Тамаре, чтобы та раздала Наследникам.
Монокль остался у меня. Это был мой инструмент, без него я уже не работал.
Перстень отдал Михаилу. Он был уже неопасен, а учёному будет интересно его изучить.
Стёпин схватился за голову.
— Вы всё разрушили, — прошептал он. — Что вы наделали⁈ Люди умирали за то, чтобы это собрать. Искали списки, ездили по всей России! Вы смогли собрать их всех, чтобы тут же раздать снова! Ничего не изменилось. Это не Цех, это кружок при доме культуры. Через десять лет от него не останется ничего.
— Может быть.
— Вы должны были выбрать!
— Я выбрал, — сказал я. — Это был мой выбор. И вам на него не повлиять.
— Через год вы сами соберёте их обратно, — заявил Стёпин. — Не из жадности. Потому что кто-то из ваших сделает плохую работу, и вы решите, что нужен надзор.
Он посмотрел на нас всех и медленно ушёл.
* * *
От стены отделился Гордеев.
Он выждал ровно столько, сколько нужно, чтобы не выглядеть ни поспешным, ни опоздавшим.
— Артём Сергеевич, — ровно начал он. — Я вынужден заметить, что предметы такого рода подпадают под определение культурных ценностей. Существует процедура учёта. Есть вопрос происхождения. Я как представитель…
— Вы не имеете к этому отношения.
Он моргнул.
— Простите?
— Это наследие мастеров, а не чиновников, — сказал я. — Мастера сегодня договорились. Вас среди них нет.
— Вы отдаёте себе отчёт…
— Отдаю. Составьте бумагу, Аркадий Петрович. Я серьёзно, без издёвки, составьте бумагу, укажите в ней, что именно вы изымаете и на каком основании, и мы её обсудим в рабочем порядке.
Он постоял, подумал над моими словами. Понял, что тоже проиграл.
Он ушёл вторым.
* * *
После ухода Гордеева некоторое время царил всеобщий хаос. Разговоры о будущем Цеха, об Осколках.
В этих разговорах не принимали участие двое. Хранитель, который продолжал кутаться в плед, наслаждаясь долгожданным покоем.
И я.
Потому что Система написала мне новое сообщение.
«За заслуги перед Цехом пятый ранг „Архимастер“ достигнут».
«Готовы принять награду?»
Неужели это конец в этом мире?
Эпилог
На эту и на ту набью тебе тату!
Я попал в этот мир не так давно. И в самом начале только и думал о том, как попасть обратно. Снова быть Игорем Лариным, придворным художником, человеком с именем и репутацией.
Я жил с мыслью, что однажды увижу такое сообщение. Не в подробностях, конечно. Просто держал в голове, что где-то в конце всей этой истории должна быть дверь. Игорь Ларин умер в своём мире, попал в чужое тело в чужом городе, и справедливо было бы, чтобы за проделанную работу его вернули обратно.
Я даже репетировал эту фразу. «Верните меня домой».
Но больше я этого не хотел.
За спиной шумели. Тамара втолковывала Верещагину что-то про учёт, Верещагин отвечал, что учёт — это как раз то, чем занимался Гордеев, и не надо начинать. Валера сидел на ступеньке лестницы и держал Зерцало на коленях, будто боялся, что оно исчезнет. Михаил спорил с Соколовским о датировке фундамента, и оба были совершенно счастливы.
«Определение желания».
«Внимание: формулировка не требуется. Желание считывается напрямую».
— Стоп, — сказал я вслух.
Никто не обернулся.
«Считывание завершено».
«Остаться. Работать в студии, писать портреты, делать аэрографию. Работать с художниками. Путешествовать. Дожить свою жизнь до конца, а не до момента, когда её у тебя заберут обратно».
Я прочитал сообщение дважды. Никакого «домой» там не было. Ни строчки.
Вот что самое неприятное в этой Системе — она не льстит. Она не спрашивает, чего ты хочешь. Она смотрит, чего ты хочешь, и показывает тебе это.
Я честно попробовал вспомнить свою комнату при дворце. Свою мастерскую, столовую, слуг… Да, вспомнил легко, у художников хорошая память. Только это была память о дворце, а не желание в него вернуться.
Игорь Ларин прожил свою жизнь. Она закончилась, и это уже случилось, и никакая награда этого не отменит.
А Артём Краснов — жив. И это, оказывается, я.
«Желание определено».
'Награда выдана.
Оператор: Ларин Игорь.
Статус «замещение» снят'.
Формально это не меняло ничего. Не появилось ни рубля, ни свойства, ни строчки в паспорте. Никто в этой комнате ничего не заметил.
Но полгода в углу интерфейса стояло «Краснов А. С.». Так подписывают чужую вещь, которую выдали на время. И всё это время я жил с ощущением, что я в гостях. Что хорошо устроился в чужой жизни, но однажды мне придётся всё это бросить и уйти.
Я не Стёпина боялся. Я боялся, что всё это не моё.
А Система только что написала, что моё.
«Функция 'Система» переведена в режим инструмента.
Задачи не выдаются. Ранги не начисляются. Отбор отменён'.
Вот это было по-настоящему приятно.
Больше никаких «завершите испытание». Никаких сроков, штрафов и таинственных подсказок, за которые надо платить неизвестно чем. Осталось ровно то, ради чего Первомастер, наверное, всё это когда-то и затевал, пока не решил, что людей надо просеивать. Инструмент и работа.
Я снял Монокль и убрал его в футляр, который подарила Вика.
— Ну что, — сказал я. — Пойдёмте наверх. Тут душно.
Никто не спросил, что я там получил. И хорошо. Объяснять пришлось бы долго.
* * *
Год спустя
Открытие второго филиала «Лачуги должника» было назначено на завтра. Помещение на Московской, две кушетки и приёмная, в которой я четыре месяца воевал за цвет стен и в итоге проиграл Вике. Она присмотрела себе именно эту студию для обучения пирсеров, так что в итоге одержала верх в споре.
А сегодня я ждал клиентку, которая почти две недели уговаривала меня взять её на сеанс. Времени было мало, но выкроить удалось.
Пока ждал, думал о том, как всё изменилось за этот год.
Валера открыл филиал в Казани раньше меня. Помещение нашёл сам, ремонт делал сам, мебель закупал сам и трижды звонил мне ночью с вопросами, которые спокойно ждали бы до утра. Орнаменты у него теперь узнают по фотографии, без подписи. Он взял двоих учеников и учит их ровно тому же, чему учился сам, сначала линия, потом всё остальное. Зерцало у него в футляре под стеклом, работает он им редко, и это, по-моему, правильно.
Марина переехала к нему в декабре. Я до сих пор периодически напоминаю Валере, что он увёл у меня лучшего администратора. Он не спорит, только улыбается. Они счастливы, и это главное.
Лёха перешёл на второй курс медколледжа и продолжает работать в студии. Линия у него перестала спешить в тенях. Он этого не заметил, а я запомнил. Неожиданно для всех начал встречаться с Настей, нашим СММ-специалистом, и теперь у студии в соцсетях появились сторис с процессом, от которых у меня дёргается глаз, но записи стало вдвое больше. С Давидом они крепко подружились, и я иногда вижу их вдвоём в барбершопе, где Лёха что-то доказывает с таким лицом, будто защищает диплом.
