Бездарный учитель (СИ) - Шаргородский Григорий Константинович

Алина очень любила маму, прощала ей порой вырывавшиеся обидные слова и раздраженные тычки. Больше всего девочка страдала, когда мама плакала. В тот особенный день с этих слез все и началось. Мама вернулась домой поздно и была очень расстроена. Она встречалась с очередным дядей, которого хотела сделать хорошим папой для дочки, но что-то случилось, и они поругались. Мама сидела за любимым столиком с большим зеркалом и горько вздыхала, при этом не забывая ругаться сквозь слезы:

— Старая я для него, сволочь! Морщины у меня! Чтоб бы сдох, тварь!

Остальное Алина разобрать не смогла, потому что слова матери перешли в рыдания. Девочка не выдержала. Рискуя нарваться на ругань и боясь, что ее грубо оттолкнут, подошла ближе и погладила маму по плечу. Та резко вскинулась и зло посмотрела на девочку.

— Что, и ты считаешь мне старой уродкой?

— Нет, мамочка, ты самая-самая красивая, — чувствуя, как ее душат слезы, сказала девочка.

Затем, поддавшись какому-то наитию, она потянулась ладошками к испачканному размазанной косметикой лицу матери и погладила по щекам. Ладони налились странной теплотой, а чуть ниже груди словно разгорелось маленькое солнышко. Оно было ласковым и совсем не жгло. Правда, тут же восторг от чего-то непонятного, но прекрасного начал угасать. В голове зашумело и очень захотелось спать.

Мать, раздраженная странным поведением дочери и тем, что ее лицо запылало то ли от стыда, то ли от злости, оттолкнула Алину и снова уставилась в зеркало, поэтому не заметила, как девочка, держась за стенку и еле передвигая ноги, поплелась в свою комнату, где и уснула.

А утром их жизнь сделала резкий поворот. Какой бы бестолковой и взбалмошной ни была Зоя Белугина, но она сумела сложить два и два, когда увидела в зеркале свое лицо почти без ненавистных морщин. С этой минуты все изменилось. Зоя окружила дочь вниманием и заботой.

Секрет смены маминого настроения стал понятен, когда она привела домой свою знакомую и попросила Алину погладить тетю так же, как гладила ее. Девочке не хотелось снова испытывать странную слабость, но она любила маму и не могла ей отказать. Через два дня пришла еще одна знакомая, затем третья и всех пришлось гладить по лицу. А затем мама привела бледную и кашлявшую женщину, попросив дочь погладить ее по груди. Алину охватил какой-то непонятный страх, но и тут она не смогла отказать. Прикасаться к бледной и липкой от пота коже было неприятно, но девочка пересилила себя. Теперь солнышко внутри начало жечься почти до боли, а затем вдруг погасло, вместе с сознанием.

Вот так она в первый раз и попала в больничную палату, познакомившись с Верой Ильиничной — очень доброй и заботливой женщиной-доктором. Хорошо, что пугающая пустота в груди быстро прошла и все вернулось в норму. Мама забрала дочь из больницы и была очень заботливой. Почти месяц никого не приводила. Затем снова пошли взрослые тети, которых нужно было гладить по лицу, ну а еще через два месяца бледная, но решительно настроенная мать отвезла Алину в большую, богато обставленную квартиру, где их ждала старая и очень властная женщина.

Алина начала дрожать, едва переступила порог этой квартиры, а когда ее взгляд натолкнулся на бездонные черные глаза этой женщины, девочка едва не потеряла сознание. Было в них что-то неправильное, что-то черное и отталкивающее.

— Мама, давай уйдем, мне плохо.

— Ну что ты, доченька, — засуетилась мать. — Это очень уважаемая и хорошая тетя. Просто погладь ее по лицу, как ты делаешь обычно. Чуть-чуть погладь, и мы станем жить еще лучше.

Зачем нужно жить лучше, девочка не понимала. У них и так было все — новое платье для мамы, новый телевизор и игрушки для Алины. Вкусная еда.

Девочка хотела сказать об этом матери, но та силой потащила ее к страшной женщине и сама приложила маленькие ладошки к морщинистому лицу. В этот раз все случилось еще быстрее. Обжигающая боль и чернота.

Во второй раз она очнулась в больнице под шипящую ругань всегда доброй и мягкой Веры Ильиничны. Но, как только их взгляды встретились, врач резко замолчала. Ее глаза налились нежностью и сочувствием:

— Ты как, маленькая?

— Холодно, — прохрипела девочка и снова уснула.

В тот раз она пролежала в больнице две недели, хоть и выздоровела уже через восемь дней. Просто тетя Вера не хотела отдавать ее маме, как бы та ни ругалась. Даже в палату пустила, лишь когда явился строгий дядя в милицейской форме. У мамы было новое ожерелье из красивых красных камушков. Она улыбалась и говорила ласковые слова, но Алина внезапно ощутила фальшь в поведении самого родного человека. Почувствовала, что ее любовь стала холодной и какой-то ненастоящей. В глазах не было теплоты, как у тети Веры. Алина по-прежнему очень любила маму, но ей становилось больно и грустно от того, что не чувствовала того же в ответ.

Вера Ильинична продержала бы девочку в своем отделении еще неделю, но главврач детской больницы приказал выписывать под угрозой увольнения. То, что их спокойная жизнь закончилась окончательно, Алина поняла, как только увидела возле больницы две черные машины. В марках она не разбиралась, но это явно дорогие автомобили. Рядом с машинами стояли угрюмые мужчины в костюмах. Не злые, а какие-то холодные и равнодушные глаза пугали. Мать была дерганой и нервной, хотя и пыталась выдавить из себя ласковые слова, но Алина чувствовала, что ей тоже очень страшно. Их усадили на заднее сиденье второй машины и отвезли к большому трехэтажному дворцу. Почти как в сказке. Мать по-прежнему нашептывала на ухо дочери какие-то глупости о том, что теперь они будут жить очень хорошо в богатом доме. Будет много вкусной еды и дорогих вещей, но девочка видела, что она тоже боится.

Как только они вошли в дом, один мужчина в костюме увел мать куда-то по лестнице наверх, а второй, взяв Алину за руку, молча повел дальше по первому этажу. Девочке было очень страшно, она всегда была послушной, но сейчас хотелось вырываться и царапаться, но тот, с кем она шла непонятно куда, внушал такой ужас, что девочка едва переставляла ставшие ватными ноги. Она чувствовала, что этот огромный дядя с жуткими шрамами на лысой голове, каменным лицом и мертвыми глазами спокоен лишь до времени. Как уснувший от сытости бешеный пес, но стоит хоть как-то растревожить его, спрятанное внутри безумие тут же вырвется наружу. Алина и сама не знала, почему ей так казалось, но была полностью уверена, что не ошибается. Поэтому шла за непонятным дядей как собачонка на поводке.

Наконец-то они дошагали до очередных дверей, и, как только вошли в комнату, в нос девочки ударил очень сильный запах лекарств. Но даже он не мог перебить гнилостный аромат, исходивший от стоявшей у окна кровати. Там лежал худой и бледный старик. Алина одновременно осознала и то, что человек на кровати умирает, и то, что подходить к нему нельзя. Но кто бы ее спрашивал! Мужчина с мертвыми глазами поволок девочку силой, а когда она почти впала в истерику и начала брыкаться, просто взял за шиворот и понес как котенка. Затем просто положил ребенка сверху на тело старика. Алина выставила вперед руки, и они как раз попали на прикрытую пижамой впалую грудь. Девочка ощутила не привычное тепло, а словно ее ладошки приморозило. Она попыталась отстраниться, но не успела и, судорожно выдохнув, потеряла сознание. Хриплый вдох прозвучал уже из горла больного старика под аккомпанемент тревожно запищавших медицинских приборов.

В этот раз мы с Никитой собирались куда тщательнее. Задача предстояла непростая. И дело даже не в том, что нам придется вытаскивать девочку из пасти зверя куда более матерого, чем ныне обитающий в болоте Карабанов. В этот раз наш соперник — один из высших областных чиновников, и он прекрасно знает о способностях Алины Белугиной. Я сильно рисковал, причем не только собой и Никитой, но и уже оказавшимися на моем попечении детьми. Мало того, против меня еще и мать ребенка, что в правовом поле совсем уж ни в какие ворота не лезет. В общем, принимать единолично такое решение я посчитал неправильным. Так что собрал школьный совет, то есть всех живущих в Доброборе, включая Колывана. Плюс Никита, но с ним все оговорили заранее, так что мой друг просто помалкивал.