Бездарный учитель (СИ) - Шаргородский Григорий Константинович

Первым после постановки вопроса высказался уже познакомившийся с поселковым ветеринаром и немного отожравшийся на курятине Филипп Филиппович. Странно, но мне было совсем не трудно так называть кота, да и остальным подобное обращение пришлось по вкусу. Только Колыван называл нового преподавателя Филькой, чем жутко бесил Баюна.

— Ты, Алексей Степаныч, упускаешь одну немаловажную вещь, — состроив важную морду, которой только очков не хватало, изрек сидевший прямо на столе кот.

Ему это позволялось, так как, сиди он стуле, несмотря на внушительные размеры, была бы видна только макушка.

— У тебя уже двое подопечных, и рисковать ими ты не имеешь права.

— Ты, Филька, не о детках печешься, а о своей шкуре, — не дал мне ответить вмешавшийся домовой.

Он стоял на стуле, упираясь руками в столешницу, так что был виден почти по грудь. К тому же, кажется, домовой чуток поиграл с размерами своего воплощения.

— Боишься потерять тепленькое местечко?

— А если и так? — почему-то не стал отпираться Баюн. — Здесь хорошо и спокойно не только мне, но и всем остальным. Я в ваших реалиях не особо разбираюсь, но наслышан, как тут разбираются с теми, кто перешел дорогу власти. Думаешь, мне не жалко девочку? Очень даже жалко, но Алексей Степаныч сам сказал, что там очень серьезный противник. Вы с продажным прокурорским еле бортами разошлись, а тут все куда серьезней.

О наших терках с прокуратурой я коту не рассказывал, но Баюн оказался не только хорошим рассказчиком, но и слушателем, к тому же умел задавать правильные вопросы, так что я не удивлен.

Спорить кот явно собирался долго, так что я задал ему прямой вопрос:

— У тебя только возражения или есть что предложить?

— А что я могу предложить⁈ — возмутился Баюн, — Ты же, как верно говорит Колыван, бездарен, а пистолетом и без моих советов умеешь пользоваться.

— Оружие я с собой не возьму.

— Совсем дурак, — проворчал кот и, демонстративно свернувшись, улегся калачиком на специальной салфетке-подстилке, после этого добавил, закрывая глаза: — Зачем только звал?

Действительно, зачем? Судя по лицам остальных собравшихся, особых предложений ни у кого не было, лишь опасения и недоумение. Особенно у детей. Но все же мне нужно понимать настроение нашей маленькой общины и получить если не поддержку, то хотя бы молчаливое согласие.

— Кто-то еще против? — спросил я, осматривая собравшихся за большим столом доброборцев.

Все промолчали. Я подавил печальный вздох и спросил больше для проформы:

— Может, у кого-то есть какие-нибудь предложения?

И тут же удивленно замер, глядя на Марину, поднявшую руку, как на уроке.

— Марина, ты хочешь что-то сказать по делу?

— Да, Алексей Степанович. Возьмите с собой Шалуна.

После заявления девочки воцарилась какая-то звенящая тишина. У всех, кроме меня, в глазах отражался один вопрос и совсем не тот, который задал я:

— И как он мне поможет?

Было видно, что даже со мной об умениях своих бестелесных друзей девочка говорить не очень-то хочет, не говоря уже о публичных откровениях. Ладно, зайдем с другой стороны, точнее выйдем. Когда кто-то обламывает твое любопытство, это неприятно, но, если при этом выдворяют вон, становится еще и обидно. Так что поступим по-другому.

— Хорошо, идем к тебе в комнату и поговорим, — с невинным видом заявил я и встал из-за стола.

Комната Марины, точнее моя, но временно предоставленная девочке, за короткое время превратилась в эдакий будуар принцессы. Похоже, я немного упустил из виду часть товарооборота между Добробором и Сосновкой. Прямо какая-то контрабанда получается. Интересно, на какие шиши? А еще стало понятно, что выселить хозяйку духов будет сложно. Но сделать это необходимо, и дело не в моем комфорте. Общежитие с комнатами минимум на двоих обитателей нам нужно не из экономии, а для нормальной социализации детей. И начнем мы прямо завтра, когда в этой самой комнате появится еще одна постоялица. Конечно, если я сумею вызволить Алину и не загнусь в процессе. И вот тут мы переходим к причине наших тайных переговоров.

Взяв стульчик от письменного стола, я присел и предложил Марине расположиться на кровати.

— Итак, чем твой Шалун может быть полезен мне в этом деле?

— Если вы его выпустите, то он навредит тем, кто захочет вам помешать, — не очень-то уверенно заявила девочка.

Я с улыбкой кивнул, радуясь ее желанию помочь, но тут требовалось кое-что уточнить:

— Вредить он будет только тем, кто захочет помешать мне, или вообще всем, включая меня?

— Вам он не навредит, — уверенно заявила девочка, но я подозреваю, что она имеет в виду мой защитный амулет, а не лояльность своего духа.

— А остальным? Марина, я еду в детскую больницу, поэтому не хочу, чтобы пострадали и без того несчастные дети.

Девочка задумалась. Похоже, в адекватности духа-проказника она совершенно не уверена.

— А чего тут думать? — чуть не заставив меня вздрогнуть, рядом появился Колыван. — Ты, Стяпаныч не на именины к родичам едешь, а леворверт с собой брать не хочешь. Возьми хоть малахольного этого. Он совсем бестолковый, но, ежели что, тарарам может устроить знатный, а ты под шумок с девчушкой и улизнешь. А еще прихвати красного. Вот тот посообразительнее будет, правда шибко злобен.

Меня тут же одолел приступ любопытства, а вот в глазах Марины отразилось недовольство:

— Злюку не дам.

— Ты, малявка, на меня не зыркай. Нет у тебя надо мной власти, — с непонятным для меня негативом заявил Колыван. — Ежели Ляксей Степаныч сгинет, всем плохо будет. Или надеешься, что после этого Добрыня тебе достанется? Может, и приручишь его, но без Стяпаныча вы, мелкота бестолковая, пропадете. Для него вы как детки родные, а другие посадят на цепь и заставят лаять да кусаться по господской воле.

Напором домового была ошарашена не только Марина, но и я. В голове завертелся целый рой вопросов. Девочка сердито сопела, но не спорила, а под конец пылкой речи Колывана достала из сумочки, с которой почти не расставалась, странную бутылочку из-под какого-то парфюма. Маленькая стеклянная емкость была немного деформирована, словно побывала в огне.

— Не жалко мне, — недовольно глядя на домового, сказала Марина. — Просто Злюка очень злой. Я видела, что он делает с людьми, а Алексей Степанович сам сказал, что не хочет вредить деткам.

— Тебе на тех деток плевать с высокой колокольни!

Так, это уже перебор. Что-то домовой совсем уж разошелся. И откуда столько злобы?

— Колыван, уймись! Помолчи немного, а ты, Марина, объясни, что это за дух такой особый?

Не очень хорошо работать с детьми полицейскими методами типа хороший-плохой, но при всей примитивности такой подход почти беспроигрышен.

Недовольно посмотрев на не менее угрюмого домового, Марина все же пояснила:

— Месяц назад я пошла погулять в город, но меня быстро нашли дяди милиционеры и отвели к себе, чтобы узнать, куда меня возвращать. Там добрая тетя в погонах чаю налила и конфеток дала.

Колыван нетерпеливо зарычал, но тут же заткнулся, увидев мой кулак. Я при этом не отрывал взгляда от девочки, всем своим видом выказывая терпеливую заинтересованность.

— У них тогда был сильный переполох. Привезли какого-то дядю. Говорили, что он маньяк. Милиционеры очень злились и сильно побили плохого дядю. До смерти. А потом от него отлепился Злюка. Он почуял меня и подлетел поближе, тут я его поймала и в бутылочку спрятала.

Японский городовой! Да когда же я привыкну к этой дичи⁈ Уж точно не раньше, чем поседею все всех местах, где хоть что-то растет. Она что, спеленала демона, который вселился в человека и сделал его маньяком? Да еще и притащила эту мерзость в мой дом⁈ А два духа, которых я считал своими друзьями, знали об этом и молчали! Мало того, Колыван предлагает взять этого долбаного джинна с собой в детскую больницу.

Судя по всему, мой полубезумный взгляд многое рассказал домовому, или же Добрыня поделился с напарником полученной прямо из моего мозга информацией.