Дурак. Книга 1 (СИ) - "Tony Sart"

Слушали и волоты.

И смертельный удар все медлил.

— Есть правда в твоих словах, вернувшаяся, — раздался в ответ звонкий голос вождя. Но теперь не звучало в нем усмешки и коварства. Пылью подернулся он, треснул, и вылезло наружу… смущение? Стыд? — Но все же…

— Не верю я, не хочу верить, что те, кого ставили нам в пример, кого считали мы старшими братьями… отцами, нынче прибегают к уловкам, дабы, прикрывшись старыми укладами, совершить мелкую месть? — в женском голосе звучала сталь. И звенела эта сталь о камень волотов. Высекала искры.

Отер, совсем уже обескураженный, слушал как завороженный, мельком только и успев удивиться, кто же такой явился на вершину ночной скалы, что без страха может отчитывать исполинов севера словно малых детей, да еще и перебивать посреди слова вождя? На ум приходила разве что Мара, хранительница Леса, да только где ж она нынче…

Под веками парня поплыли мутные круги. В руках заныло, и только теперь он понял, что все еще стоит с выставленным вперед мечом. Не самое легкое занятие, между прочим. С мгновение он подумал и с облегчением опустил бесполезную железяку.

Голос девицы приближался, хоть Отер и не слышал шагов. Учитывая, что все обитатели здешних мест топочут как стадо бешеных волов, это казалось сейчас странным.

— Не все люди дурные. Хоть и вдосталь зло творят, — нежданная защитница слегка, едва заметно, дрогнула голосом, но тут же взяла себя в руки. — Я ведь тоже отчасти человек. Учили нас чтить древний уклад, что завещали нам вы, отцы!

Вдруг совсем близко раздалось негромкое и печальное, слышимое, наверное, только говорившей и молодцу:

— Далеко не всегда это удавалось, увы…

И тут же громогласно возвестила девица, которая, видать, стояла теперь подле юноши:

— Дозволь мне, старший из старших, взять на себя ответ за этого человека.

Теперь гомон волотов больше напоминал камнепад в бурную реку. Раздавались какие-то выкрики, возгласы, рычание, но все мигом стихло, как только над скалой зазвучал звонкий голос вождя:

— Многое ты можешь говорить здесь, вернувшаяся. Столько, что другим не позволено. И немало мы тебе навстречу идем, — замолк старый волот в раздумьях. Все ждали. — Что ж, так тому и быть. Забирай людя.

И вновь камнепад, шум реки, грохот грома, но опять невидимая плеть хлестнула над скалой, когда вождь добавил негромко в разом наступившей тишине:

— Одно скажи, дева поля, зачем тебе он? Ради чего готова ты дерзить, вступать в спор со мной?

— Уклад, — теперь в голосе девицы зазвучала легкая насмешка, — велит долг всегда отдавать. А меня этот мальчик от такого спас, что ни одному ни живому, ни мертвому не пожелаешь. Учили меня, старший из старших, чтить уклад. На том и стоим, верно?

И вождь не нашелся, что ответить.

От услышанного парень не удержался и все же открыл глаза.

Чтобы тут же охнуть и с размаху сесть, больно ударившись копчиком о холодный камень площади.

Прямо над ним возвышалась Марья.

Мертвая богатырша.

На почти неподвижном лице, бледном и даже каком-то страшном в пляске ночного огня, застыло нечто похожее на благодушие. Отеру трудно было разобраться, способна ли была поляница на проявления чувств.

Это именно она вступила в спор с волотами, не дав великанам провести заранее предсказуемый поединок, и взяла на себя поруку за парня.

— От-откуда? — только и смог промямлить юноша, часто-часто моргая.

Краем глаз он видел, как медленно гулкой поступью расходятся с площади волоты, гудят недовольно, скрываются в черных провалах пещер-хижин.

— Уклад учит, коль ищешь ответов, то ищи их у старших. А из родни у меня только волоты и остались, Отромунд. К ним и пришла. Так-то.

И богатырша одарила его, как показалось молодцу, живой, печальной улыбкой.

Но почти тут же на ее лицо вернулась личина бесстрастного покоя. Однако ж в голосе была теплота и участие, и от такого контраста парня невольно передернуло. Словно шепот близкого человека из домовины.

Дева поля протянула юноше руку и, легко рванув, помогла ему подняться.

— Где ж ты, удалец, дядьку своего потерял?

От этого вопроса парень мигом окрысился, шумно засопел и дернул подбородком в сторону темных пещер:

— Завалило нас обвалом. Твои родичи, небось, и устроили. Меня вот в полон взяли бесчувственного, а дядька…

Голос парня задрожал, и он умолк.

Богатырша внимательно глядела белыми глазами прямо на парня и вдруг слегка вздернула бровь, сказала вкрадчиво:

— Плохо ты знаешь своего пестуна! Такого лега не всякий валун возьмет.

Она вдруг захохотала и, выпрямившись во весь свой немалый рост, двинулась прочь, махнув рукой парню. Пойдем, мол.

И юноше не оставалось ничего другого, кроме как поплестись следом за своей нежданной спасительницей. Не оставаться же, право, посреди становища волотов в ночи.

Звезды с черного небосклона удивленно моргали.

* * *

Они стояли на самом краю обрыва, там, где скала круто проваливалась и пропадала в черном непроглядном мраке. Позади них безмолвной громадой возвышалось поселение волотов, молчаливое и таинственное. Лишь отблески негаснущих огней, что все силились перескочить через кривой частокол, не давали миру погрузиться во тьму. Отер в задумчивости глядел куда-то вдаль, туда, где внизу простирались бескрайние каменные холмы, покрытые хмурыми северными лесами. Но сейчас, в ночи, ничего это не было видно, и там плескался лишь непроглядный океан. Звезды робко перемигивались, подрагивали, и оттого казалось, будто все небо слегка приплясывает.

Лишь теперь, когда парня стало немного попускать, навалилось и осознание миновавшей гибели, и горечь утраты, и растерянность. Его мелко потряхивало, но в том не было вины мороза или то и дело налетавшего стылого ветра, нет. Тело бил озноб переживаний.

Поляница стояла рядом, возвышаясь неподвижной громадиной. Тоже смотрела в ночь. О чем думала в тот момент мертвячка, оставалось для парня загадкой, да и не до того ему сейчас было. Мысли юноши текли тягучей смолой, такие же вязкие и черные. Не знал он теперь, как ему быть, что делать. Не знал и не хотел знать, потому как все вдруг потеряло смысл.

Только ночь, ветер и дрожащие звезды.

— Знать, судьба нам с тобой была свидеться еще раз, удалец, — раздался голос богатырши. — Потому как расскажи кому, что двое, не сговариваясь, повстречаются вновь на другом конце Руси, так засмеют. Не бывает так. А все же мы здесь. Уж не знаю, какая нелегкая тебя сюда занесла, а вот я пришла сюда за ответами. Потому как некуда мне больше идти.

Она помолчала и вдруг села одним махом прямо на мшелый край скалы. Свесила ноги в бездонную пропасть. Отер от такого невольно поежился и чуть отступил от обрыва. Ей-то, может и ничего, и так мертвая, а вот юноше не улыбалось, только миновав расправы, сгинуть от лихой удали.

Дева поля вновь заговорила, не оборачиваясь. Ветер, мечущийся в ночи, должен был бы подхватывать каждое ее слово и уносить прочь, однако ж этого не случилось, и молодец слышал все.

— Я-то после нашего свидания с тобой, Отромунд, пошла по миру блуждать. Посмотреть, как живут нынче люди, как Быль с Небылью ладят, какая нынче правда, какая кривда… — Она осеклась, задумалась, но чуть позже продолжила: — Посмотрела я на белый свет, что много веков назад покинула, и ужаснулась. Совсем все вы растеряли, что богатыри вам завещали. Ни крупицы на осталось. А ведь нам довелось жить в те времена, которые мы считали темными. Вороги кругом, огонь да смерть были, а все же вместе люд держался. И потом, когда уходили последние богатыри, то покойны мы были — в хорошее время отправляем род человечий, в доброе. Что не нужны мы были более, не требовалась наша злая сила землям родным.

Отер, который слегка отрешенно слушал размышления поляницы, удивленно вздернул бровь. Что это за россказни такие, какая еще злая сила? Всем известно, что в давние времена именно богатыри спасли Русь Сказочную от всех напастей, надежным щитом прикрыли от гибели. Небось в склепе своем все подзабыла.