Дурак. Книга 1 (СИ) - "Tony Sart"

Удивился, но спорить не стал. Слушал.

— Не нашла я в мире больше ни лада, ни уклада. Каждый друг с другом грызется. Даже Небыль и та себя терять начала. Боком, боком вышел вам отринутый Лес, — говорила она негромко, глухо, словно и не Отеру все сказывала, а темной ночи да звездам. — Много бродила я, слушала да слышала. Что случилось, как стряслось. И среди слухов и небылиц поняла главное… Кто-то, уж не знаю со злого ли умысла аль по дурости, но повторил то, что в давние времена Ведающие сделали с волотами.

Она слегка повернула голову и зыркнула блеснувшим в ночи бельмом глаза на парня,. Добавила еле слышно:

— Сделали с нами.

И вдруг она улыбнулась так внезапно, так широко и светло, даже радостно, что парень, сбитый с толку, только открыл рот. Еще миг назад поляница говорила страшными мрачными загадками, а теперь уже веселится, как девка на выданье. Вот уж точно века в кургане не прошли даром.

Богатырша легко поднялась, почти вскочила и, не переставая улыбаться, заголосила:

— А! Права я была, малец-удалец! Рано, рано ты по легу своему решил кручиниться. Говорила тебе, этого не так-то просто изничтожить. Поверь, я в этом толк знаю! Такой и от беды уйдет, и тебя где угодно найдет!

Произнося эту еще более суматошную и странную речь, девица обращалась к Отромунду, однако ж смотрела она куда-то вдаль, к темному краю частокола.

От интереса молодец повернулся и проследил за взглядом поляницы.

«Да куда она таращится?» — растерянно подумал парень, но вдруг обмер. От дальнего конца корявого навала бревен, служившего волотам забором, из ночного мрака показался силуэт.

Шел себе не спеша.

Кряжистый невысокий мужик в старом, видавшем виды зипуне, поверх которого как всегда была натянута не менее древняя кольчужка…

Топал размеренным чуть скользящим шагом, то и дело тыкал в камень древком копья, словно посохом.

— Дядька… — только и смог выдохнуть Отер.

И, не помня себя, ринулся вперед наугад, не разбирая дороги. Тяжело разглядеть что-то, когда глаза застилают слезы.

* * *

Долго, очень долго дядька не мог разорвать объятий, в которые заключил его Отер. Парень трепал друга, словно куклу, что-то бессвязно бормотал и то и дело норовил заглянуть в глаза, будто желая убедиться, что это не наваждение, не морок. И юношу можно было понять, ведь еще мгновение назад он считал спутника погибшим и собственный путь оконченным, а тут такая радость!

На все вопросы, которыми Отер заваливал дядьку, тот отвечал по привычке односложно или же вовсе кряхтел да кивал головой. В этом он был весь, нелюдимый бирюк-отшельник с окраин Опашь-острога.

Поляница все это время стояла чуть поодаль, слегка улыбалась и не прерывала бурного воссоединения друзей. Да и к чему. И лишь когда пыл юноши немного иссяк, а дядька смог высвободиться, то решено было все же уйти со стылой верхушки скалы.

Привал сделали в леске неподалеку, в ложбинке между двух громадных валунов, похожих на сидящих волотов. Отера еще невольно дернула мысль, а что, если это и впрямь были когда-то древние великаны, только уже те, кто стал камнем. Вон, вождь на пути к такому, поди. Тоже когда-нибудь уйдет в лес, сядет вот так среди деревьев и застынет навечно.

От такого парня почему-то передернуло.

Богатырша, устраиваясь напротив, будто прочитала мысли парня и сказала, погладив один из валунов:

— Что чуждым нам кажется, то всегда оторопь вызывает. А если сесть, пораскинуть мыслями, то еще и поспорить можно, чья участь страшнее. Люди, например, вообще уходят через Пограничье в Лес, ведомые ягами-старухами… точнее, уходили. А сейчас так вообще неприкаянными духами блуждают, плоть свою мертвую теребят да поднимают.

С этими словами она глянула на дядьку. Тот лишь кивнул в ответ. Мол, все так, дева. Все так.

Юноша не нашелся, что ответить. Была в словах поляницы истина, было над чем подумать. Ведь верно говорит — участь рода людского похуже многих будет нынче. Не идут мертвые в Лес, не встают в ряды пращуров, разрывается постепенно связь между живущими и ушедшими. Так, глядишь, скоро и чуры перестанут оберегать людей, зачахнут капища, погаснут в избах огоньки в углах предков… Да что говорить, уже гаснут. В скольких селениях довелось побывать проходом за время странствий — во многих урочищах столбы-истуканы с изображениями пращуров в запустении. Чуть ли не коз к ним привязывают. Ох, недобро.

С такими мыслями парень пошарился окрест, набрал хворосту, какой не был совсем сырой и, вернувшись, запалил костерок. Отогреться надо было после таких злоключений и волнений.

Огонь жадно занялся. Протягивая руки к теплому пламени, Отер вдруг заметил, как богатырша отодвинулась подальше, подобрала под себя ноги и словно постаралась укрыться во тьме ночи. Поймав на себе недоуменный взгляд молодца, она сказала спокойно:

— Сам понимаешь, я не совсем живая. Точнее, совсем не живая. Мне людской огонь противен…

— Может, погасить? — встрепенулся юноша с сомнением. Уж очень не хотелось ему коротать ночь во мраке и холоде.

— Оставь, — махнула рукой поляница. — Уже привыкла почти. Волоты-отцы много костров жгут. Уж не знаю почему, но любят они это дело.

И все надолго замолчали, глядя на пляшущие языки пламени.

— Марья, — вдруг заговорил молодец. Да так неожиданно, что даже дядька, который, казалось, задремал, вздрогнул и нахохлился. — А расскажи про себя? Ну, про ту, про былую. Когда богатыри были. Нет, ты не подумай чего, просто уж больно интересно.

Поляница ответила не сразу. Долго и пристально глядела белыми глазами на парня, будто взвешивала про себя что-то. А, порешив, кивнула:

— Разбередить давно забытое, вместе со мной в кургане погребенное? Тоску по жизни, по родичам палкой потыкать? Не хочу, да надо. Может там мои ответы, в прошлом. Потому как в настоящем я их не нашла.

Они придвинулась чуть ближе, косо глянула на потрескивающий костер, и продолжила негромко:

— Много слышала я про нынешние времена, пока по Руси бродила да сюда добиралась. Про Лес сломанный, про запор невидимый. Слышала и то, что случилось это около двух десятков лет назад, когда сошлись в лютом бое рати иноземные против защитников земли родной. И то, что оказались те спасители не таким уж и благом, и что дурнее было бы, большой вопрос. Баяли сказители странствующие, что Ведающие, бывшие когда-то в почете да уважении у народа, замыслили подлость-коварство. Захотели они ради власти и силы повторить давно содеянное, вновь создать богатырей…

— Навроде вас, — выдохнул Отер, который тоже невольно подался вперед, слушая.

— Да, — улыбнулась мертвячка грустно. — Навроде нас. Разве что Небыль приманили другую. Наши-то отцы были камни ходячие, великаны. В этот же раз связались мудрецы с Лихо. Ну то вы и без меня знаете. А дальше уже как повелось. Появились Лиходеи, полукровки, в которых Быль и Небыль сплетены. Также как в нас. Встали на защиту Руси…

Она тяжело вздохнула, скорее по старой привычке живого когда-то человека. Подняла на слушателей глаза белесые.

— Хоть кто-то из людей задумывался, отчего богатырей лишь один раз сделали, а потом доживать оставили, среди людей растворяться? Отчего не пустить на поток такое дело, словно в кузне с утра до ночи ковать защитников-полукровок как могучие копья? Чтобы сотни непобедимых воинов из века в век бдили на рубежах дозором? А вместо этого лишь раз попробовали, да бросили и забыть те таинства постарались?

Поляница в сердцах махнула рукой, поджала и без того бледные губы.

— Знаю, что не ответите, потому как не задавался никто таким вопросом. Не баят про такое сказители да гусляры. У них мы, богатыри, все в золоте да славе. Оно и понятно, кому ж по нраву будет слушать, что много веков назад Русь спасала кучка безумцев порченых…

Она придвинулась еще ближе, теперь и вовсе не обращая внимания на огонь. Что-то, видать, разбередилось в ней, недосказанное, внутри веками хранимое.