Хугбранд. Сын Севера (СИ) - Головань Илья

— И что, если так? — хмыкнул дёт, и на лице стратига проскочило легкое удивление — он не ожидал услышать лефкийский.

— Ты задел меня. Второго шанса у тебя не будет, — сказал Наксий и шагнул вперед.

Парамерион просвистел рядом, Хугбранд ударил в ответ: топор врезался в щит. Щитом Наксий оттолкнул дёта назад, и снова парамерион едва не задел Хугбранда. В последний момент дёт подставил щит, чтобы перенаправить удар, но Наксий ударил легко, не вкладывая много силы в атаку. Хугбранд не стал принимать такой удар, вместо этого дёт толкнул щитом вражеский меч, заставляя Наксия отступить на шаг назад, но тогда уже сам стратиг ударил щитом.

Хугбранд самозабвенно рубился с врагом, его удары раз за разом обрушивались на щит в попытках пробиться через него, а Наксий пытался подловить дёта, чтобы закончить бой за удар. Рядом бились другие воины: наемники и пехота Лиги против «Сынов Атота» и лефкийцев. Никто не приближался к Хугбранду и Наксию, все сосредоточились на своих противниках, и два воина в центре битвы оказались на своем островке пустоты, будто попав в эпицентр бури.

Тяжелый парамерион рухнул на щит с огромной скоростью, но отвести удар Хугбранд не смог. Лезвие рассекло железную обивку, доски, стальной умбон и два пальца дёта с такой легкостью, будто Наксий ударил по куску масла.

— А-а-а! С-сука! — прокричал Хугбранд, когда боль обожгла ему руку.

— На этом все, — сказал Наксий спокойно. — Ты без щита, дёт.

Стратиг был нерушимой скалой, спокойным воином, привыкшим стоять под градом ударов. Но его атаки были особенными. Да, Наксий бил тяжелым парамерионом, которым обычно орудуют двумя руками, да, его клинок, скорее всего, был зачарован, и все же этого было недостаточно. Наксий был особенным человеком — из тех, кого упоминал отец. Стюврэ, доро, аура — название ничего не значило. Важно было лишь одно: Наксий стоит выше Хугбранда, и сила стратига выходит за человеческие рамки.

«Прости, отец. Я не смогу избежать этой битвы… Он сильнее меня. И что с того?», — подумал дёт, и ярость начала захлестывать его с головой. Стюврэ, чешучайтый доспех, стихийный камень, которым Наксий пока даже не пользовался? Да плевать вообще!

Боль в руке исчезла. Воспоминания о битве с катафрактом объединились с нахлынувшей яростью, и Хугбранд почувствовал себя, как в тот день. Он не стал берсерком, любимцем Аскира, но смог ощутить что-то похожее.

Хугбранд бросился в бой.

Топор в руке будто стал невесомым. Удары сыпались на Наксия со всех сторон с такой скоростью, что стратиг успевал только защищаться, он даже не мог поднять парамерион, ведь Хугбранд бил и по клинку. Наксий сделал шаг назад, затем другой. Мощь ударов заставляла руку, держащую щит, ныть от боли. Но Наксий ждал. И когда момент настал, он коротким движением ударил своим железным щитом в голову.

Хугбранд упал, и вся ярость испарилась. Он не пил отвар, не входил в боевой транс. Это была попытка повторить состояние берсерка, и оно закончилось, стоило Хугбранду получить хороший удар.

Враг стоял сверху, а дёт не мог даже встать. Ражани заметил, что дела плохи, но помочь не успевал. Не стоило надеяться на спасение, Хугбранд мог спастись только своими руками. Но перед глазами всё плыло, Наксиев было то два, то три.

Стратиг оттянул парамерион назад, чтобы закончить бой уколом. Сделать это Наксий не успел: в какой-то момент, будто почувствовав что-то, стратиг вскинул щит — и в него прилетел магический снаряд.

«Баллисмо!», — подумал Хугбранд. Дед творил чудеса, он выстрелил далеко и совсем не видя врага, причем с такой силой, что Наксия оттеснило на добрый десяток шагов. Но стратиг устоял. Его щит прогнуло внутрь, и стальную пластину вжало, как тесто, в которое кладут мясо. Щит упал. Держать его стратиг больше не мог: его рука сломалась.

— Вперед, покажем им! — прозвучал крик за спиной. Враги на укреплениях отступили или сдались, и вся пехота правого фланга Лиги продвинулась вперед. Лефкийцы не могли сдержать напор и стали уходить вместе с «Сынами Атота», а стратиг Наксий исчез, затерявшись в толпе врагов.

К Хугбранду подбежали Ражани с Хуго и без лишних разговоров подняли капитана.

— Уходим, — прохрипел дёт команду, которую так ждали наемники.

Кавалерия прорвала центр, пехота — правый фланг. Только на левом фланге враги упорно держались, но это было лишь вопросом времени. Лига победила, и «Стальные братья» сделали больше, чем от них можно было ждать. Они стали маленьким звеном победы — и сейчас не преследовали врагов и не мародерили добро. «Стальные братья» отступали, унося раненых бойцов.

Бой наемников закончился, и Хугбранд смотрел на удаляющееся поле боя, на котором его отряд завоевал победу, а сам дёт потерпел сокрушительное поражение.

Эпилог

— Держите его! — рявкнул Ражани, и Армин-Апэн с Хуго вцепились в Хугбранда.

Клинок Наксия начисто отрезал два пальца и часть ладони. Глядя на то, во что превратилась одна рука, Хугбранд понимал: о щите можно забыть. Да, им еще можно пользоваться, но не так, как раньше.

Раскаленный металл лег на рану, и Хугбранд заорал от боли. Даже в тот момент, когда Наксий отрезал пальцы, было не так больно.

Барон разбил шатер вдалеке от поля битвы, куда и приволокли Хугбранда, но найти хоть одного лекаря или жреца не вышло.

Дитрих держался неплохо. Брюнет едва стоял на ногах. Кавалерии пришлось столкнуться с штурмовыми големами, потери были серьезными. Оставшиеся в живых «Стальные братья» были покрыты ранами и обрабатывали друг друга, как могли. Но они смогли добиться своего. Это была победа над Лефкией — и победа «Стальных братьев».

— Наконец-то, лекарь, — сказал Дитрих. — Эй, а вы кто такие?

За шатром раздался крик умирающего, и через щель на входе Хугбранд увидел, как тело лекаря падает на землю.

Дитрих и Брюнет отреагировали быстро. Они схватили оружие, а через секунду Хугбранд увидел и врагов.

Их было всего пятеро. И все же этого было достаточно, ведь каждый был одет в хороший доспех, а лица закрывали шлемы с забралами. Враги были рыцарями, и сейчас они собирались убить Дитриха и всех выживших «Стальных братьев».

Барон и Брюнет взяли по одному бойцу. Остальные враги разрезали ткань шатра, им навстречу ринулись «Стальные братья», но что вообще могли сделать раненые и измученные сражением наемники?

Убежать было невозможно, и Хугбранд посмотрел на свою искалеченную руку.

«Разве я живу для того, чтобы жалеть? Разве ранение в бою — не гордость дёта? Разве стоит думать о ранах и увечьях, когда враг перед тобой?», — подумал он и решился.

— Армин, Баллисмо, помогите остальным. Хуго, Ражани, останьтесь. Освободите мне руку по плечо.

Остальные наемники могли потянуть время. Ражани едва ходил, Хуго шатался от кровопотери. Они не могли спасти «Стальных братьев».

Хуго и Ражани убрали кольчугу и отрезали кусок стеганки. Теперь рука с искалеченными пальцами была свободна.

— Хуго, как закончу говорить, руби мне руку.

— Ч-что? Брандо, ты чего?

— Так надо. Времени нет! — рявкнул Хугбранд.

Глубоко вдохнув, он начал говорить.

— Эдуум, великий бог, тот, кто принимает клятвы и укрывает земли морозом, поднимает шторм и останавливает жизнь. Я, Хугбранд, сын Хугвальда из рода Хугни, приношу тебе жертву. Надели меня силой ради выполнения клятвы, вдохни в меня мощь, достойную твоего славного имени, и я подарю врагам моим смерть, прославляя тебя, — произнес Хугбранд на дётском. С каждым словом воздух казался тяжелее, и даже Ражани с Хуго стали переглядываться.

Слова были произнесены. Хугбранд сказал истинное имя бога — и нутром почувствовал, как Эдуум обратил на него внимание.

Подняв алебарду, Хуго замешкался и не смог ее опустить. Тогда Хугбранд бросил взгляд на Ражани, и бывалый наемник вскинул глефу, чтобы одним движением отсечь руку.

Боль пронеслась по телу, но Хугранд успел подхватить отрезанную руку здоровой, чтобы прокричать: