История "не"скромной синьоры (СИ) - Зимина Юлия

Амалия замерла. Её глаза округлились, а потом она поперхнулась воздухом.

— С кем?! С Авелем?! — закашлялась она, стуча себя кулачком по груди. — С этим прыщавым скелетом?! Да ни за что в жизни!

Я звонко рассмеялась, глядя на её перекошенное от ужаса личико.

— Эля, ты бы его видела! — Амалия смешно сморщила носик, выражая крайнюю степень брезгливости. — Нет, ну, я сама его не видела уже лет десять, наверное. Но такого, если один раз увидишь, то запомнишь навсегда! Длинный, тощий, весь в прыщах…

— Жестокая ты, — давилась хохотом я. — Скорее всего, у парня просто был переходный возраст. Все мы в это время не особо привлекательны.

— Ну да, — неохотно согласилась она. — Ему на тот момент пятнадцать или шестнадцать было. Я его на два года младше. Они тогда к нам в гости приезжали на целое лето. Ох, и вредный же этот Авель! Ходил с таким важным видом, задирал нос. Меня так и тянуло ему какую-нибудь гадость сделать! Я ему один раз в сапоги лягушку запихнула! Ох он тогда визжал!

Мы расхохотались так громко, что за окном испуганно вспорхнули птицы.

Отсмеявшись и утерев слезы, я посмотрела на часы. Время близилось к обеду.

— Слушай, — предложила я, — не хочешь прогуляться со мной на рынок? Мне для работы нужно хорошее, гладкое деревянное полотно.

— На рынок? С удовольствием! — тут же подскочила Амалия.

Мы вышли во двор, позвали Мая, который с радостью променял битву с крапивой на перспективу съесть медовый леденец, и втроем отправились в город.

Погода стояла прекрасная. Солнце припекало, но легкий ветерок не давал зажариться. Май скакал впереди нас, болтая без умолку и размахивая подаренным Лестром щитом, а мы с Амалией неспешно шли следом.

Погуляв по торговым рядам и купив Маю обещанный леденец, я обратилась к торговцу тканями, чтобы узнать, где здесь можно найти столярную мастерскую.

— А вон туда идите, милые дамы, — указал он пухлым пальцем в сторону узкого переулка. — Там дед Рой держит лавку. У него древесина знатная, на любой вкус.

Идти оказалось действительно недалеко. Вскоре мы остановились перед небольшим каменным зданием, над дверью которого висела деревянная вывеска в виде рубанка. Воздух здесь был совсем другим: пахло смолой, свежими опилками и олифой. Запах был густым, мужским и очень уютным.

Мы толкнули тяжелую дверь и вошли внутрь. Звякнул колокольчик.

Помещение было заставлено досками разных пород, готовыми столешницами и какими-то заготовками. Из-за стойки к нам вышел немного скрюченный, сухой старик в очках с толстыми стеклами.

— Чего желают прекрасные леди? — проскрипел он, вытирая руки о фартук.

— Добрый день, — улыбнулась я. — Мне нужно деревянное полотно. Небольшое, но идеально отшлифованное, без единого сучка и трещинки. Из твердой породы дерева.

Старик покивал, с интересом разглядывая нас.

— Идеально гладкое, говорите? Тонкая работа предстоит?

— Да, — подтвердила я.

— Хм… — он пожевал губами. — Такого готового у меня сейчас в зале нет. Но мой подмастерье как раз работает над заказом из красного дерева. Может, у него остался подходящий кусок. Пройдите в мастерскую, вон в ту дверь, — он махнул рукой в глубину лавки.

Мы поблагодарили старика и направились к указанной двери. Оттуда доносился ритмичный, вжикающий звук рубанка.

Я толкнула скрипучую створку.

Мастерская оказалась просторной и светлой из-за больших окон. Повсюду висели инструменты, пол был усыпан золотистой стружкой.

В центре комнаты, спиной к нам, стоял молодой мужчина. На нём была простая чёрная рубаха, рукава которой закатаны до локтей, открывая жилистые, сильные предплечья, покрытые мелкой древесной пылью. Поверх рубахи повязан плотный кожаный фартук. Он ритмично и с силой водил рубанком по длинной доске.

Услышав шаги, мужчина остановился, стряхнул стружку с инструмента и медленно обернулся.

Он поднял голову, и наши взгляды встретились.

Взгляд у него был недовольный, колючий, словно мы оторвали его от чего-то крайне важного. Кожа — загорелая, а короткие чёрные волосы спадали на лоб длинной, непослушной чёлкой, которую он тут же сдул в сторону резким выдохом. Красив, но какой-то дикой, необузданной красотой.

— Вы что-то хотели? — спросил он грубоватым, низким голосом, хмуря темные брови.

Я уже открыла рот, чтобы объяснить, зачем мы здесь, как вдруг рядом со мной раздался судорожный, громкий вздох.

Я повернула голову. Амалия стояла, как вкопанная. Её лицо побледнело, а глаза стали огромными, как два блюдца. Она смотрела на молодого мужчину так, словно перед ней явился призрак.

— Авель? — прошептала она дрожащим, взволнованным голосом, делая неуверенный шаг вперёд. — Это… ты?..

69. Занимательная перепалка

Эля

Когда из уст Амалии прозвучало это имя, в просторной мастерской разлилась оглушающая, густая тишина. Даже пылинки, кружащиеся в лучах солнца, казалось, замерли в воздухе.

Я удивлённо вскинула брови, переводя взгляд с подруги на плотника. Май, почувствовав повисшее напряжение, мгновенно притих и прижался к моему боку. Амалия же смотрела на парня не отрываясь, словно пыталась прожечь в нём дыру.

А вот он сам… точнее, его лицо не выдало ни единой эмоции на услышанное. Ни вздрагивания, ни расширенных глаз. Полное, абсолютное равнодушие.

К слову о нём. По ярким рассказам Амалии, её детский кошмар по имени Авель был тощим, нескладным и прыщавым. Сейчас я видела перед собой полную противоположность. Передо мной стоял красивый молодой мужчина с хищным, колючим взглядом. Его кожа была ровного оттенка загара, а лицо — абсолютно чистым, без единого намёка на юношеские высыпания. Да и худощавости в нём я тоже не наблюдала. Мужчина был отлично сложен. В меру широкие плечи, крепкие руки. Видно, что не хлюпик, но и не перекачанный громила. Золотая середина, скажем так, вылепленная тяжёлым физическим трудом.

Мужчина выдержал паузу, позволив тишине стать почти невыносимой.

— Вы обознались, леди, — произнёс он наконец ровным, ничего не выражающим голосом. А затем, полностью игнорируя застывшую Амалию, перевёл свой колючий взгляд на меня: — Вы что-то хотели?

— Да, — растерянно кивнула я, краем глаза наблюдая, как лицо Амалии начинает стремительно отражать негодование. — Древесину…

— Ну это ведь точно ты! — бесцеремонно перебила меня дочь князя, недовольно сопя и делая ещё один шаг к нему. — Думаешь, стал взрослее, обзавёлся мускулами, больше не походишь на прыщавую смерть, и я тебя не узнаю?!

Мужчина тяжело вздохнул, закатив глаза к потолку, словно прося у небес терпения.

— Леди…

— Твоя родинка! — рявкнула Амалия. Она смело шагнула к нему вплотную и, совершенно не заботясь о манерах, схватила его за перепачканную в стружке руку. — Я не слепая, задохлик! — усмехнулась она с нескрываемым торжеством, когда от этого нелепого прозвища глаза парня недовольно сузились. — Такой родинки больше ни у кого нет! Только у тебя!

И правда. Я невольно перевела взгляд на руку парня, которую Амалия сейчас бесстрашно сжимала. На его коже, покрытой светлой древесной пылью, прямо между большим и указательным пальцем чётко выделялась тёмная родинка в форме маленького сердечка. Ошибиться было невозможно.

— Это точно ты, задохлик!

— Не называй меня так, поняла?! — угрожающе шикнул он на Амалию, пытаясь вырвать руку.

Но дочь князя только довольно заулыбалась, явно чувствуя себя победительницей в этой словесной дуэли.

— А то что? — вздёрнула она подбородок.

— Мне напомнить, какая у тебя была клич… — начал он, и в его голосе появились откровенно издевательские нотки.

— Только попробуй!

Амалия метнулась к нему ещё ближе — теперь сомнений не оставалось, это точно был тот самый сбежавший племянник императора — и шустро зажала ему рот своей ладошкой.

Парень от такой наглости аж выпучил глаза, всем своим видом выдавая крайнюю степень возмущения.