История "не"скромной синьоры (СИ) - Зимина Юлия

Я остановилась и повернулась к дочери князя.

— Амалия, — позвала я с мягкой улыбкой. — Приезжай завтра ко мне на ужин.

— На ужин? — удивлённо переспросила она, словно выныривая из своих мыслей.

— Ну да, — кивнула я самым невинным видом. — На ужин. Приедешь?

Амалия посмотрела на меня. В её голубых глазах мелькнуло понимание. Она, конечно же, сообразила, кто именно придёт ко мне в это же самое время с доставкой. Щёки девушки снова тронул лёгкий румянец, она смущённо отвела взгляд, теребя кружево на рукаве.

Но отказываться не стала.

— Да, — тихо ответила она. — Я приеду. Только… если ты не против, приеду раньше. Утром. И останусь до самого вечера, — дочь князя подняла на меня глаза, и в них снова была та самая открытая, одинокая девушка. — Мне очень нравится быть рядом с тобой, Эля. В твоём доме дышится полной грудью.

— Приезжай хоть на рассвете, — искренне ответила я, сжав её руку. — Мои двери для тебя всегда открыты.

71. Магия первого слоя

Эля

Остаток дня мы провели чудесно. Пока Лила грызла гранит лекарской науки в гильдии, мы с Амалией и Маем отправились на прогулку. Сначала неспешно прошлись по шумным рыночным рядам, вдыхая ароматы специй и свежей выпечки, потом свернули в парк.

Май, вооружившись огромным яблоком в блестящей красной карамели, шагал впереди, то и дело оборачиваясь, чтобы убедиться, что мы идем следом. Мы с Амалией тоже не удержались от сладкого лакомства. Дочь князя, совершенно позабыв о светских манерах, с удовольствием хрустела яблоком, пачкая липкой карамелью губы и весело смеясь.

Затем мы накупили продуктов к ужину. Амалия, несмотря на мои протесты, решительно подхватила одну из корзин с овощами, помогая нести покупки до самого дома.

Глядя на неё, шагающую рядом по пыльной брусчатке, я поймала себя на мысли, как сильно изменилось моё мнение об этой девушки. Изначально Амалия из богатой, влиятельной семьи смотрелась в моем скромном доме как что-то совершенно чужеродное и лишнее. Словно редкая, сияющая жемчужина, случайно оброненная на простое льняное одеяние. Но сейчас... сейчас всё было иначе.

Пусть она и дочь могущественного князя, пусть родилась и выросла в невероятной роскоши, окруженная толпой слуг, но эта девушка ни на грамм не потеряла своей человечности. Она была открыта, добра и временами по-детски наивна. Но я прекрасно знала: Амалия позволяет себе быть такой только со мной. Потому что она мне доверяет. И я ни при каких обстоятельствах не собиралась предавать это доверие.

Вернувшись домой, мы вдвоем принялись за готовку. Амалия старательно чистила картошку, морща лоб от усердия, а я занималась мясом.

Ужин был почти готов, по кухне плыли умопомрачительные ароматы жареного с луком картофеля и тушеной говядины, когда входная дверь распахнулась.

В дом влетела Лила. Её глаза горели совершенно безумным, полным восторга огнем, а на щеках играл яркий румянец.

— Вы не представляете! — с порога заявила она, скидывая сумку с книгами. — Сегодня мастер Солус показывал нам устройство пищеварительного тракта!

Мы с Амалией, как раз расставлявшие тарелки на столе, переглянулись, предчувствуя неладное.

— Это так невероятно! — Лила плюхнулась на стул, активно жестикулируя. — Оказывается, кишечник устроен так сложно! А желудок изнутри выглядит как... ну, если его разрезать...

— Лила, стой! — в один голос завопили мы с Амалией, замахав руками.

— Мы же за стол садимся! — взмолилась я, чувствуя, как аппетит стремительно улетучивается при мысли о разрезанных желудках её «учебных пособий».

— Пощади! — Амалия прижала руки к щекам, побледнев. — Я сейчас в обморок упаду!

Лила, охваченная жаждой знаний и всё ещё находящаяся мыслями в морге, сначала непонимающе заморгала, глядя на наши перекошенные лица. А потом до неё дошло. Девочка смущенно потупила взгляд, её щеки вспыхнули ещё ярче, и она виновато закашлялась.

— Ой... простите, — пробормотала она. — Я просто... так увлеклась. Больше ни слова об анатомии за едой, честно-честно!

Мы выдохнули, и ужин прошел уже в более безопасном, хотя и невероятно веселом ключе.

Амалия уехала на закате. Прощаясь у калитки, она крепко обняла меня и заверила, что завтра с самого утра уже будет здесь. И хотя она изо всех сил старалась сохранить невозмутимый вид, я отчётливо видела в её глазах предвкушение. Конечно же, она ждала завтрашнего дня и визита одного конкретного «дикаря» с деревянным полотном. Я лишь понимающе улыбнулась, помахав ей вслед.

Когда на город опустилась ночь, в доме воцарился покой. Дети ушли в гостиную: Лила, вооружившись пером и пергаментом, с головой ушла в домашнее задание от мастера Солуса, а Май тихонько играл на полу рядом с сестрой.

Я же осталась на кухне. Пришло время.

Моя экспериментальная картина — ночной пруд с лилией — уже полностью высохла. Краски схватились, поверхность была готова. На столе стояла пузатая банка с лаком, который я тщательно разбавила специальной жидкостью, добиваясь нужной консистенции.

Смотрела на свои приготовления, и меня начинала бить мелкая дрожь. Я сильно волновалась. Мало ли... вдруг неправильно рассчитала пропорции? Вдруг местный лак поведет себя не так, как тот, к которому я привыкла? Вдруг кисть окажется недостаточно широкой и мягкой, и оставит грубые борозды?

Умом я понимала, что делала это не раз в своей прошлой жизни, что руки должны помнить, и у меня всё получалось. Но волнение не желало отпускать, сжимая горло ледяными пальцами. От этого эксперимента зависело слишком многое.

Сделав глубокий вдох, я установила картину под нужным углом, чтобы свет от лампы падал ровно, позволяя видеть каждый блик на поверхности.

Сердце гулко колотилось в груди, отсчитывая секунды. Мне так отчаянно хотелось, чтобы всё получилось.

Я взяла самую широкую и мягкую кисть из подаренных Амалией. Осторожно погрузила её в банку с разбавленным лаком. Дала лишним каплям жидкости медленно стечь обратно по краю стекла.

«Ну, с богом», — мысленно прошептала я.

Осторожно, затаив дыхание, сделала первый мазок. Широкий, уверенный. Лак тонкой глянцевой плёнкой лег на дерево.

Я сосредоточилась до предела. Зорко отслеживала границу, где влажная смола касалась красок. Не потекут ли? Не смажется ли контур лилии?

Первый слой — он всегда самый сложный и непредсказуемый. Он должен пропитать рисунок, стать с ним единым целым, не повредив хрупкую работу. Потом, когда он застынет панцирем, наносить следующие слои будет гораздо легче. Главное — чтобы первый закрепил краску и как следует высох.

Моя рука слегка подрагивала от напряжения, дыхание стало прерывистым, я боялась даже моргнуть, чтобы не сбиться с ритма. Мазок за мазком, внахлёст, едва касаясь поверхности нежным ворсом.

И вот... Я отложила кисть в сторону и, забыв выдохнуть, пристально осмотрела картину, наклоняясь к ней почти вплотную.

Янтарный свет лампы отразился от идеально гладкой, влажной поверхности. Краски под слоем лака вдруг ожили, стали невероятно глубокими и насыщенными. Вода в пруду казалась настоящей, а лунное свечение приобрело магический объем.

Ни один контур не потек. Ни одна линия не размазалась. Лак лег просто превосходно, идеально ровным, тончайшим слоем.

Улыбка сама собой растянула мои напряженные губы. Я всё сделала правильно. Технология работала и в этом мире!

— Отлично! — радостно выдохнула я, чувствуя, как с плеч свалилась огромная гора. — Я смогла! У меня получилось!

72. Детская непосредственность

Эля

— Ты сегодня невероятно красива, — я хитро прищурилась, оторвав взгляд от холста, и посмотрела на Амалию, которая в ответ удивлённо захлопала ресницами.

— Скажешь тоже, — отмахнулась дочь князя, смущённо поправляя локон волос. — Простое платье, простая причёска... Ничего особенного.

Я на это лишь понимающе улыбнулась, оставшись при своём мнении. Амалия сегодня действительно выглядела как-то иначе. На ней было простое, без привычной тяжёлой вышивки и камней, платье приглушённого лавандового оттенка, которое, тем не менее, невероятно выгодно подчёркивало её тонкую талию и высокую грудь. Волосы, обычно уложенные, сегодня струились мягкими волнами, а у висков были собраны в две изящные косички, переплетающиеся на затылке.