Перевёл дыхание.
— Хороший вопрос, Тимка. Отвечу.
Кашлянул в кулак и открыл рот.
И в эту секунду из темноты — оттуда, откуда вышел Тимка — раздался ещё один звук.
Тонкий шорох маленьких ног по хвое.
Карц у моей ноги моментально поднял голову.
Я не двинулся.
— Дядь, — Тимка не повернул голову на шорох. — Не пугайся. Это Аня.
— Что за Аня? — спросил я.
— Сейчас она выйдет. Со мной она.
Голос у пацана изменился — что-то в нём смягчилось.
Лёгкий шорох приближался.
Сухая хвоя под маленькими стопами ни разу не хрустнула — только шуршала, как ветер по сухой траве. И этот звук меня зацепил.
Слишком ровно для какой-то «Ани».
Из темноты в круг рыжего света от Карца вышла девочка.
Маленькая совсем, лет девяти. Ниже Тимки на голову. На ней висело холщовое платьишко без пояса, до колен. Тонкие ноги в той же старой грязи, что и у Тимки. Тёмные волосы были заплетены в кривой хвост — Тимка её заплетал сам, я понял сразу, потому что таких хвостов нормальная баба не плетёт.
Ещё одни серые глаза посмотрели на меня, не моргая.
— Здравствуй, дядь, — сказала она тоненьким голоском без дрожи.
Я молча кивнул. И посмотрел на Карца.
Лис не повернулся. Как смотрел на Тимку сбоку, так и продолжал. Да, он поднял голову до этого, но, когда девочка вошла в свет, лис не поймал её взглядом. Даже ухом не повёл!
Зверь смотрел сквозь.
Горностай так и сидел тугим комком под моей рубахой, как сидел все полчаса с того момента, когда Тимка позвал из темноты в первый раз. На Аню он не отреагировал.
Как будто никто и не приходил. А ведь Актриса опять молчала.
Что за чертовщина тут происходит?
Я моргнул и ещё раз посмотрел на девочку. Стоит же. На том же самом месте.
А стая не реагирует. И это мои-то звери!
Тимка молча подвинулся вбок и освободил девочке место по правую руку. Аня села рядом с Тимкой и прижалась к нему боком. Тимка приобнял её за плечо, и на лице у него появилась робкая улыбка.
— Знакомься, дядь, это Аня, — сказал он. — Я её… ну, в общем, после Камнеречья встретил. В первой деревне. В Старой Глуши.
Откуда она тут? Я же не глухой и не пьяный. И почему Тимка про неё за всё это время ничего не сказал? Где она была эти полчаса?
Я захотел встать и накинуть на неё свой плащ. Спросить, голодная ли. Нет, тут что-то точно не так.
Стоять, Макс. Дуэль продолжается.
— Большая деревня, эта «Старая Глушь»? — спросил я.
— Ага. — Тимка моргнул на жар от Карца. — Там дядя один её держал, Аня не его ребёнок была. Вот он и злой был.
— Что, тоже бил?
— Угу. Хворостиной по ногам. И по спине.
Какая-то слишком уж знакомая логика — один в один, по которой Тимка жил. По которой он и сейчас выбирал жертв. И вот он, значит, нашёл девочку из того же сценария своей жизни и забрал.
Я перевёл взгляд на Аню. Пора идти в атаку.
— Аня, — сказал я. — А отчество у тебя как?
Девочка чуть наклонила голову.
— Не помню.
— А деревня твоя как называется?
— Где жила?
— Угу.
— Старая Глушь.
— Это Тимка тебе сказал?
— … Ну да.
Прошла короткая пауза.
— А сама-то ты помнишь?
Аня моргнула и посмотрела на Тимку. Он ничего ей не сказал — даже не повернул голову.
— Помню, конечно.
— А соседку у вас как звали? Из соседней избы.
Девочка не ответила сразу — у неё в зрачках что-то остановилось.
— Я не помню, — сказала она.
— А мамку как звали?
— Лиза.
— А отца, который не дядя?
— Я его не помню.
— А мне сколько лет, по-твоему?
Аня моргнула дважды.
— Не знаю.
— Угу, — сказал я. — Конечно, не знаешь.
Тимка заговорил.
— Ты чего, дядь?
— Ничего, Тимка. Просто разговариваю.
— А чего ты её так… вопросами засыпал?
— Чтобы знать, кто у меня на поляне.
Мальчишка нахмурился.
— Я ж тебе сказал кто.
— Сказал. — Я кивнул. — А я проверил.
— А что, не веришь?
— Не до конца, Тимка.
Пацан посмотрел на меня сбоку, и в его взгляде проявился лютый холод.
— А зря не веришь, дядь Макс.
В это время опустил глаза на её ноги.
Твою ж…
Аня сидела рядом с Тимкой на той же глине. Под мальчиком эта глина чуть просела — я этот след отмечал ещё в первые минуты, когда пацан только сел.
А вот под Аней — нет. Глина под её босой пяткой лежала ровно. Иголки на земле даже не сместились.
Я медленно перевёл глаза обратно на её лицо. Чтобы Тимка не понял, что я только что увидел.
— Вы готовы, Альфа?
— Да, Зверомор. Мы рядом. Ожидаем.
Девочки рядом с пацаном не было.
Это даже не иллюзия — нечто другое. Генерал научился создавать проекции, которые разум видит, слышит и даже может потрогать. Он создаёт их из памяти и боли самого Тимки.
Это оружие, которое мальчуган чувствует даже физически. Но это оружие не сможет коснуться меня.
— Аня, — позвал я. — Тебе холодно?
Девочка чуть подождала.
— Холодно, — сказала она. — Чуть-чуть.
— Тимка. Подвинь её ближе к Карцу. Пусть погреет.
Тимка медленно подвинулся. Аня подчинилась и выглядела так, как будто плыла по льду. Карц на их сближение не среагировал.
Я полез в сумку и вытащил последний кусок хлеба. Положил на раскрытую ладонь и протянул через лиса.
— На, Аня. Поешь.
Девочка посмотрела на корку.
— Спасибо, дядь.
Но руки навстречу не подняла.
Я не убрал ладонь — корка всё ещё лежала на моей рукавице. От Тимки шёл холодный воздух. От Ани не шло ничего.
Мальчик покосился на меня.
— Дядь, — сказал он. — Она потом возьмёт. Не сейчас.
— Я подожду.
— А чего ждать-то?
— Просто подожду.
Мы все замолчали.
А корка всё лежала у меня на ладони. И никто за ней не тянулся.
— Тимка, — сказал я. — Кто такая Аня?
Пацан посмотрел на меня. В его глазах отобразилась маленькая детская растерянность.
— Я ж сказал, дядь…
— Ещё раз скажи. Кто. Такая. Аня.
Тимка приоткрыл рот и посмотрел на девочку рядом.
— Она… — мальчуган не закончил фразу.
И я понял, что пацан сам — впервые за всё это время — не знает, что ответить.
Ельник вокруг нас неподвижно стоял.
Пора.
Глава 20
Корка хлеба всё ещё лежала у меня на ладони. Между нами с Тимкой стоял мёртвый воздух.
Он молчал. Аня сидела рядом с ним, прижавшись боком, смотрела на меня серыми глазами…
… и не дышала.
Тимка дышал — у пацана из ноздрей коротко выходило облако пара с каждым выдохом. А перед ртом девочки, в свете моего огненного лиса, в холодном воздухе ноября, не висело ни одного облачка.
Медленно перевёл взгляд с её лица на лицо мальчишки. Он глядел в землю — на корку моей ладони он смотреть не мог.
Я заговорил.
— Тимка.
Пацан вздрогнул.
— Так кто такая Аня?
Он не поднял лица. У него на скулах прошла мелкая судорога — мускул дёрнулся, губы тонко поджались.
— Я тебе сказал, дядь…
— Да? — Я всё ещё не убирал ладони с коркой. — А вроде не сказал. но я тебя сейчас о другом спрошу. Так ты её сам сотворил? Или тень сделала?
Я не торопил. Сидел и ждал — как сидят у норы, зная, что зверь выйдет сам.
Тимка поднял на меня глаза, и я вновь увидел эту детскую растерянность.
Пацан открыл рот, чтобы ответить, но не нашёл слов и закрыл. Он сделал так три раза подряд.
— Не знаешь, — я разочарованно выдохнул, констатируя факт.
— Я! Нет… — Тимка облизнул сухие губы. — Я её… я её нашёл. Я тебе сказал.
— Где?
— В… — пацан посмотрел на Аню. Девочка смотрела на него в ответ — спокойно, как сестра, у которой нет своих чувств, потому что чувства она берёт у того, рядом с кем сидит. — В Старой Глуши.
— А ну вспомни. — я специально усмехнулся. — Какая улица? Какой дом и дверь. Какой запах был в том доме?
