Три стрелы в его сердце (СИ) - Лотос Алена

Какое-то время Ева смотрела в окно в спальне. Волны бились о скалы, которые венчал замок, бились с громким, радостным шипением. Оно было похоже на тот шелест, что сопровождал ее всю жизнь. Тихий шум, где-то на грани сознания. Завороженная, Ева наблюдала за волнующейся синевой, которая где-то вдалеке сливалась, соединялась воедино с небесной лазурью. От их далекого поцелуя, Еву кидало в дрожь и негу от мысли об ее вчерашнем целомудренном поцелуе. Окруженные телами умерших девушек, они единственные во всем замке были вчера живее всех живых. И мечтали жить дальше. Вместе.

Посеревшая от времени и стирок белая рубаха мешком повисла на Еве, скрывая соблазнительные формы и изгибы. Черные косы струились по покатым плечам. Амулеты и кольца украшали пальцы, руки и шею. Маленькая стрела висела на шее и под платьем касалась груди. На ладони цвели черные яблони. От каждого шага тихо позванивали ножные браслеты. Знахарка покинула комнату, неся перед собой черную закрученную свечу. Неяркий, темный огонь подрагивал от ветра, гулявшего по холодным коридорам. Тьма замка жалась по углам и недовольно шипела. Ева ступала по черному мрамору босыми ногами и заговаривала пламя. Шла почти вслепую, не отрывая взгляда, не моргая. Того требовал ритуал.

Дойти до Сада Трав оказалось тем еще испытанием. Подбадривая себя легкой магией, Ева вышла на свежий воздух. По пути она слышала какие-то голоса, видела тени, убирающиеся с ее пути, но никак не реагировала. Это все не важно. Солнце ласково приветствовало знахарку, гладило по волосам и рукам. И Ева позволила себе легкую ответную улыбку.

В Саду Трав тихо пели птички. Из-за высоких стен доносился легкий плеск волн. Босой ногой Ева ступила на гравий. Мелкие камешки вонзились в непривычную нежную кожу, прокусили до крови. Горячий воск стекал со свечи черной вуалью и обжигал ладони, застывал черным облаком. Знахарка шла, не замечая боли. Боль стала привычной.

Ева, высоко подняв голову, дошла до Полнолунного фонтана. Только там она смогла сломать восковую пленку и установить свечу на каменный бортик. Птицы затихли. Ветер перестал раскачивать нераскрывшиеся головки роз и золотых подсолнухов. Природа тревожно замерла, приготовилась. Природа мудра, она чувствовала, что дальше последует.

Набрав побольше воздуха в грудь, Ева начала медленно кружиться. И мир закружился вместе с ней. Замок, фонтан, стены, цветы. Замок, фонтан, стены, цветы. Замок, фонтан, стены, цветы. Ева кружилась и тихо напевала:

– Áest e lúpa-ra… Áest e lúpa-ra…

Воздух раскалялся. Розы и подсолнухи отвернули свои головки. Если бы могли, они давно убежали бы из этого безумного места. Но корни крепко держали их в земле. Вода в фонтане нагрелась, пошла мелкими пузырьками.

– Áest e lúpa-ra… Áest e lúpa-ra… Áest e lúpa-ra ín-daga ín-kusha...

Ева пела все громче и Сад стонал под ритм заклятия. Божественный музыкальный слух природы резало исполнение волшебных слов. Их сочетание, их ритмика, их звучание, все это не должно никогда соединяться вместе. Светлую магию можно уничтожить только большей светлой магией, но зачем вообще было создавать изначально такую магию? Такую магию, которую потребуется изгонять такими словами?

Ева кружилась. Голова кружилась. Мир тоже кружился.

Ева кричала. Природа кричала вместе с Евой.

– Áest e lúpa-ra ín-daga ín-kusha…

Ívara ámara tara-í-taka…

Úndagi-úndagi hísara, bíhara…

Ylótia sálika. Mátara! Ásh!

Ева кричала от боли. Крик вырывался из горла и причинял боль. Каждая клеточка кричала и крик причинял боль. Сердце пронзило острым зазубренным копьем. Запястья обжигало раскаленным железом. Зубы стучали, кости дрожали, надламывались, падали под ноги, как осенние листья. Кружение, кружение, вечное кружение и страшная боль.

Вода в фонтане вскипела. Бутоны сгорели, совсем еще молодые лепестки пожухли и ссохлись. Яркая, зеленая трава вспыхнула на мгновение и почернела.

Ева рухнула на колени, открыла покрасневшие глаза. Маленькие венки полопались и застонали. Ева заскрежетала зубами, подавив последний крик, втянула воздух. На запястьях нестерпимым солнцем горели золотые браслеты. Мгновение, и они осыпались волшебной пылью меж гравийника. Мгновение, и в ушах забурлило, словно вся вода кипящего фонтана разом оказалась в голове. Отрезанная родная магия мощным потоком, огромным водопадом обрушилась на Еву. Она возвращалась, проникала внутрь, струилась проверяла, лечила, поднимала, поддерживала, обнимала, оберегала. Ева распахнула глаза и зелень колдовских глаз наполнились магическим светом. Магия клокотала в венах и требовала немедленного внимания, требовала ответа, требовала извинений. Магия стучала в висках и просила прощения, просила принять обратно.

Отдышавшись, Ева поднялась на одно колено. Перед глазами все плыло. Вокруг на несколько метров раскинулась выжженная земля. Вода из колодца испарилась. От роз и подсолнухов остались лишь голые сухие остовы. Ева услышала, как плачут духи Сада Трав. Она обернулась на плач и увидела их впервые с момента своего заключения. Две обнимающиеся серо-зеленые тени.

– Простите… – одними губами прошептала Ева.

Духи вздрогнули, затравленно посмотрели на Светлую Целительницу, и пропали, истончившись.

Еще несколько часов Ева сидела возле пустого Полнолунного фонтана и пыталась прийти в себя. Она разговаривала со своей магией и редкие слезинки бежали по бледным щекам. Собравшись с силами, девушка сплела восстанавливающее кружево, самое красивое и изящное из всех, что она делала раньше. Кружево легло на пораженную землю и мгновенно впиталось. И там, где звеняще ступала Ева, появлялась мелкая молодая поросль.

Светлая целительница Ева Ингбад вернула себе магию.

Вторая половина дня ушла на отдых. Ритуал отнял все силы, и Ева уснула на диване в гостиной, едва дойдя до него. На этот раз сны были чистые и воздушные, горящий лес и смерть остались далеко в прошлом. Магия защищала свою хозяйку от дурных мыслей и чужих влияний.

Ева проснулась ближе к вечеру, когда закатное солнце коснулось лучом маленькой диванной подушки. Спать, свернувшись калачиком, было не очень удобно, но тело не ломило. Удивительное дело, Ева даже чувствовала себя приятно отдохнувшей. От пяток до самого носа девушку накрывало теплое одеяло, при первых же движениях, свалившееся на пол. Едва сон развеялся, как магия мощным потоком заиграла в венах, напоминая о себе.

– Госпожа! – трубным голосом возвестила с порога Геба. – Наш Господин требует собрать вас к ужину.

Ева хмыкнула, такие предложения не подразумевают отказов. Рвущаяся наружу магия подняла девушку с места и, словно на крыльях, донесла до туалетного столика. Геба не поспевала за расшалившейся гостьей – она охнула, подобрала юбки и ринулась вперед. Молчаливым служанкам оставалось только переглянуться и побежать следом.

Еву быстро вымыли и натерли маслами. Геба приготовила особенное платье. Лиф и длинная прилегающая юбка цветом напоминали белый шоколад с медом, а пышные рукава и высокая горловина блестели и переливались сусальным золотом. Края были отделаны крупными белыми жемчужинами. Жемчугом, вновь, украсили высокую прическу Евы.

– Готово… – с придыханием возвестила Геба, заколов последнюю металлическую шпильку. – Вы неотразимы, госпожа.

– Спасибо.

Еве самой ужасно нравилось, как она выглядела. Долой черные скучные платья, долой десятки улавливающих магию амулетов, сегодня – ее день. Сегодня – день, когда она вернулась! И магия послушно отозвалась эмоциям хозяйки, заискрилась на кончиках пальцев. Ева смотрела на свое отражение в слегка мутном зеркале и ликовала. На щеках выступил яркий румянец, красящий лучше любой косметики, губы заалели, глаза блестели, как молодая листва. Нет! Как изумруды!

Ева поднесла к лицу правую руку и вздрогнула. Яблоневый цвет с тыльной стороны ладони черной гадюкой, извивающейся на солнце, заполз на запястье. Там, где недавно сияли отцовы браслеты, теперь значились другие оковы. Ева нахмурилась, и магия спряталась обратно в вены. Магия недовольно зашипела, попыталась коснуться черных узоров и тут же отпрянула, как ошпаренная. Перед глазами целительницы промелькнули черные тумбы и черные руки умерших женщин. Все они заключили договор и остались здесь навсегда. Ева не останется. Ни за что.