Когда тренировка началась, Ильдар Ринатович провел младших через разминку — наклоны, приседания, растяжка, после чего пошли кувырки: вперед, назад, через плечо.
Тем временем вернулась Танюха и села рядом со мной, причем глаза у нее блестели, как два сапфира.
— Оформила, — шепнула она. — Две с половиной в месяц. Потянем.
Я кивнул, не отрывая взгляда от ковра. Ильдар Ринатович показывал малышам, как правильно падать — мягко, группируясь, подставляя руку. Степка поначалу валился, как мешок с картошкой, но с каждым разом выходило чуть ровнее.
Старшая группа на своей половине отрабатывала броски через бедро. Помощник Ильдара ходил между ними, поправлял захваты.
И тут это случилось.
Белобрысый пацан лет десяти неудачно приземлился и подвернул ногу. Я услышал глухой шлепок тела о татами и сразу за ним вскрик, перешедший в рев. Звук был чистый, без костного хруста. Какая-то часть моего мозга уже ставила предварительный диагноз, пока остальные дети замерли на ковре в растерянности.
Ильдар кинулся к пострадавшему, оставив малышей помощнику.
Я двинулся к ковру раньше, чем успел подумать. Ноги сами понесли, и только на третьем шаге понял, что иду как-то странно — мягко, на носках, огибая застывших детей, будто делал это тысячу раз на тренировках.
— Пропустите. Я врач.
Ильдар отступил, и я присел рядом с пацаном. Тот сидел на татами, держась за правую лодыжку обеими руками, по щекам текли слезы, из носа тянулась ниточка соплей.
— Как тебя зовут?
— Д-Дамир…
— Дамир, я посмотрю ногу. Будет неприятно, но недолго. Хорошо?
Он кивнул, всхлипывая и вытирая нос рукавом кимоно.
Я осторожно осмотрел его ногу. Голеностоп уже начал опухать, с наружной стороны наливалась гематома — багровая, с желтоватыми краями.
Диагностика завершена.
Основные показатели: температура 36,8 °C, ЧСС 112, АД 105/65.
Обнаруженные аномалии:
— Растяжение связок голеностопного сустава (латеральная группа).
— Подкожная гематома.
— Отек мягких тканей.
Ага, связки целы, просто потянуты, значит, повезло пацану.
— Потерпи, — сказал я Дамиру, затем аккуратно пропальпировал лодыжку и малоберцовую кость, ощущая под пальцами горячую припухшую кожу.
Дамир дернулся и зашипел сквозь зубы, но стерпел. Глаза зажмурил, губу закусил, однако ногу не отдергивал.
— Перелома нет, — сказал я Ильдару. — Растяжение. Нужен холод и тугая повязка.
— Аптечка в тренерской, — отозвался он. — Бинт есть.
Пока тренер ходил за бинтом, я повернулся к Дамиру.
— Где твои родители?
— Мама. В машине ждет. Или уехала. Она меня после тренировки забирает.
— Понял. Если я ее не увижу, скажешь, что недели на две ты без тренировок. Потом потихоньку, с бандажом. Ничего страшного, бывает.
Дамир всхлипнул и посмотрел на меня мокрыми глазами.
— А я думал, сломал…
— Если бы сломал, ты бы сейчас не сидел и не разговаривал, а лежал и орал так, что на улице слышно. Молодец, терпеливый.
Он попытался улыбнуться, и у него почти получилось.
Ильдар вернулся с бинтом и пакетом льда, завернутым в вафельное полотенце с бурыми пятнами. Видимо, не первая травма в этом зале. Я взял бинт, и пальцы сами нашли нужное натяжение: восьмерка вокруг голеностопа, перехлест, фиксация. Бинт ложился ровно, без складок, будто я подобное делал вчера, хотя когда на самом деле — уже и не вспомнить. В общем, руки выполняли знакомую работу, а голова только наблюдала со стороны.
— Пусть посидит минут пятнадцать со льдом, — сказал я, закрепляя повязку. — Потом можно домой. Маме Дамира скажете, чтобы взяла мазь с гепарином. Первые два дня лед по двадцать минут каждые два часа. Если отек не спадет за три дня, надо к травматологу на снимок.
Ильдар смотрел на мои руки, чуть прищурившись.
— Вас зовут…
— Сергей.
— Сергей, вы врач?
— Хирург. И можно на ты.
— Оно и видно, Сергей. Я столько этих травм повидал и докторов, но чтобы так ловко и быстро и диагноз, и первую помощь… Руки правильные у тебя, Сергей. — Помолчав секунду, он добавил: — А ты вроде говорил, что и сам занимался? Я заметил, как ты на ковер вышел. Движения… наши. Характерные.
Я выпрямился, отряхивая колени от пыли, которой на татами хватало, и немного соврал:
— Честно? Очень давно и недолго.
Ильдар хмыкнул, будто услышал что-то знакомое.
— Бывает. Мышечная память — штука такая, руки помнят даже спустя десятилетия. — Помолчав, он вдруг встрепенулся: — Если захочешь размяться, приходи на взрослую группу. Понедельник, среда и пятница, в восемь вечера. Для практики, чтобы не забыть совсем.
— Подумаю, — кивнул я.
— Подумай, — улыбнулся он и дружески похлопал меня тыльной стороной ладони по пузу. — Мужчина должен держать себя в форме! А то… — оглядевшись, продолжение он произнес одними губами, поняв, что нас сейчас слушают не только малыши, но и родители со скамейки, — … давать не будут.
Я вежливо, одними губами, улыбнулся, дав понять, что шутку оценил, и кивнул.
Тренировка продолжилась, а мы с Танюхой обсуждали увиденное. Травма Дамира ее напугала, но я успокоил. В спорте без травм не обходится, это правда, но без физических тренировок риск пострадать в обычной жизни на ровном месте выше из-за слабости мышц и худшей координации.
— Есть исследования, показывающие, что регулярная физическая активность улучшает баланс, силу и реакцию, и у людей с хорошей физической подготовкой риск бытовых падений и травм ниже, чем у малоподвижных, — добавил я.
— Да ну тебя, — отмахнулась Танюха. — Заманал своими исследованиями. По-человечески можешь сказать?
— Могу. И сама продолжай бегать, когда я уеду, и Степка чтобы не пропускал тренировки. Уяснила?
— Ну вот, сразу бы так, — ухмыльнулась она.
Тем временем Ильдар Ринатович, встав перед построившимися малышами, хлопнул в ладоши:
— Рэй!
Дети нестройно поклонились: кто глубже, чуть ли не до пола, а кто — едва качнув головой. Тренировка закончилась.
Степка подбежал к нам — раскрасневшийся, взмокший, с выбившейся из-под пояса курткой. Подпрыгивал на месте, не мог устоять.
— Мам! Дядь Сереж! Я кувыркался! Ну, почти получилось! И падать — там руку надо вот так, и тогда не больно!
Он показал, чуть не врезавшись в скамейку. Танюха засмеялась и обняла его.
— Понравилось?
— Угу! Можно еще прийти?
— Конечно. В понедельник.
Степка заулыбался так, будто ему пообещали велосипед.
Я поднялся со скамейки, разминая затекшую спину. И тут в зал вошел Чингиз — широкоплечий, с бритой головой, в кожаной куртке и джинсах. Увидел меня, ухмыльнулся, потом заметил Ильдара и заржал на весь зал:
— Ильдарка! Ты⁈ Сколько лет, сколько зим!
Ильдар Ринатович повернулся, и лицо его расплылось в улыбке.
— Чингиз! Братуха! Ты откуда?
Они облапились, похлопав друг друга по спине.
— Я за Серегой. — Чингиз махнул в мою сторону. — Дела у нас с ним. Слушай, это ты его племянника тренировать будешь? Серега, где твой племяш?
Поправлять я не стал, тем более что и Ильдару Ринатовичу так же раньше представился.
— Степан, иди сюда, познакомься, — сказал я.
Мальчонка несмело подошел к Чингизу, и тот протянул руку.
— Здорово, боец. Чингиз меня зовут. С твоим тренером мы вместе занимались, когда пацанами были. Слушай, а ты знаешь, что попал к лучшему тренеру в городе?
Степка покачал головой.
— Теперь знаешь. Не бойся, у Ильдара все становятся борцами. Главное, не пропускай тренировки. Понял?
— Ладно, — тихо сказал Степка.
— Слушай тренера и будешь чемпионом!
Чингиз потрепал его по макушке, потом хлопнул Ильдара Ринатовича по плечу.
— Братан, заходи как-нибудь, посидим, вспомним молодость. Запиши мой номер…
— Зайду, — согласился Ильдар, когда они обменялись телефонами.
