Любовь вслепую или Помощница для Дракона (СИ) - Абрамова Маргарита

— Ами, — произнес он тише, и его голос стал тем хриплым, интимным шепотом, от которого у меня по спине пробежали знакомые мурашки, — я знаю какой ты можешь быть выносливой, — он усмехнулся, а у меня как обычно от его горячих намеков вспыхнули щеки. Его жаркие ночи выматывают сильнее любой тренировки.

— Те выматывания нравятся мне куда больше… — призналась смущенно.

— Мне тоже, поверь. Но, к сожалению, мы не можем ограничиться только ими. Дар требует дисциплины, а тело — силы. Но раз уж ты так прекрасно умеешь уговаривать… Два последних круга. И потом — полетим домой. Пока Ханна на занятиях по рисованию, — мы отправили ее учиться рисовать, чтобы она могла изображать свои видения.

— Эй! Это нечестно! Это будет утроенная нагрузка! Сначала ты меня измучаешь, а потом…

— Сама напросилась, — перебил он, и прежде чем я успела среагировать, его ладонь хлопнула меня по мягкому месту, не больно, но достаточно звонко и вызывающе для ускорения. — Шустрее, адептка Армор!

Я фыркнула, но сорвалась с места, набирая скорость. Ветер свистел в ушах, трепля все еще короткие пряди волос. Солнце грело спину, а где-то впереди, фигурально и буквально, бежал он — мой дракон, мой ректор, мой муж. Наш путь был далек от простого, наша жизнь — странный сплав магии, политики, учёбы и безумной любви.

После нашей первой ночи во дворце Аловиста, я приняла дар, и мы полностью укрепили истинность. Лейден оказался прав: само по себе единение было ключом, но наутро мне стало дурно. Мир плыл, в груди клокотал ледяной ураган, пытаясь вырваться наружу, а кожа то покрывалась инеем, то обжигалась внутренним жаром. Но, в отличие от того кошмара, я оставалась в сознании. Мы были не одни и нам помогали. Северная ведьма Озима, жена Лейдена, учила меня чувствовать структуру магии внутри, дышать вместе с ритмом холода, не бороться с ним, а направлять. А Барретт через нашу связь то вливал в меня волны согревающей энергии, когда лёд пытался захватить контроль, то, наоборот, слегка «приглушал» собственный жар, чтобы не спровоцировать конфликт. Было невыносимо трудно.

Но вместе мы справились.

Целый месяц мы были под неусыпным наблюдением Лейдена и Озимы. Пока, наконец, я сама не научилась худо-бедно справляться. Не управлять в полной мере — о, нет, до этого было ещё далеко, — но хотя бы удерживать дар от спонтанных, опасных выбросов и отличать его «голод» от собственных эмоций.

И эти эмоции… они предательски менялись под влиянием дара. Иногда я впадала в отрешенность, о чём и предупреждала Озима. Мне не хотелось ни близости, ни вообще прикосновений. Меня неудержимо притягивало одиночество, душа словно заполнялась метелью. В такие дни я могла часами сидеть у окна, смотря в пустоту. Барретт, к его чести, давал мне время. Он чувствовал это через связь. Но он никогда не оставлял меня надолго. Он всегда вытягивал меня обратно. К теплу. К жизни. К себе. Иногда я злилась на это, чувствуя, как его вторжение рвёт хрупкую, холодную паутину покоя. Я даже бросалась на него с кулаками, во мне вскипала слепая, холодная ярость, и он просто… сдерживал меня, молча, пока буря не утихнет.

А иногда эмоции гасли, словно выключались. Я была равнодушна к происходящему вокруг. Радость, грусть, страх — всё это накрывалось толстым, прозрачным ледяным куполом. Но в такие моменты ко мне всегда пробивалась острая тоска. Её нить была тонкой, но она всё же находила лазейку к сердцу. И я цеплялась за эту нить и шла за ней, пока не приходила к горячему очагу — к тому месту в душе, где жила наша связь, где хранился его образ. И там я вспоминала, что моё сердце принадлежит мужчине, который меня любит. И что я люблю его — безумно, безмерно, вопреки льду и разуму.

Наша связь помогала. Без нее я бы не справилась. Без нее бы я умерла. Еще тогда у Ока… Однажды мне приснилась Эйра. Не ужасная, искажённая болью старуха, а женщина в расцвете сил, с печальными, мудрыми глазами цвета зимнего неба. Она не просила прощения. Она просила беречь её наследие. «Мой род прервался, — говорила она, — Но магия не должна иссякнуть. Она — часть мира. Я не желала тебе зла, дитя. Всё, что я сделала… я надеялась на благополучный исход». Все же она не просто так заранее напоила Барретта моей кровью… Она рассчитывала на нашу связь, на его силу, на мою волю. Как всё могло обернуться иначе… лучше не думать.

Хотя это применимо и ко всей моей истории. Не решись я на побег, ничего бы этого не было. Я была бы женой Олдмана. Этого старого извращенца…

Кстати, о нем…

Когда мы полетели к себе, чтобы уладить все формальности, собрать оставшиеся вещи и окончательно переехать жить на север, как того требовали монархи и наша собственная судьба, мы узнали новость о нем. Олдман умер.

Я боялась, что Барретт навредит ему и у него могут быть проблемы, но все разрешилось само, марать руки о него не пришлось. Время все расставило на свои места.

И умер этот человек, как и жил, — из-за своих же неуёмных, грязных желаний. История, ходившая по округе шёпотом и смешками, была такова: новая, молодая любовница оказалась для него слишком… энергичной. Он скончался от разрыва сердца прямо под ней, во время одного из своих изощрённых «сеансов». Ирония судьбы была в том, что этой «любовницей» оказалась… Тиана. Моя сводная сестра. Флоре так и не удалось выдать свою дочь за Олдмана замуж. Брак с человеком без намёка на драконью кровь был для него немыслим. Но от такого временного утешения он, судя по всему, не отказался.

Видимо, после моего побега, когда он искал, на ком сорвать злость и кому продемонстрировать свою «мужскую силу», он много времени проводил в нашем бывшем доме. И они сблизились. Тиана всегда умела пускать в ход своё показное очарование, томные взгляды и наигранную невинность. Я прекрасно помнила ту книгу с пикантными гравюрами, что она вручила мне после помолвки. Она знала, чем можно заинтересовать и возбудить мужчину. А Олдман, судя по всему, был не против таких игр. Вот только его старческое сердце не выдержало таких «экспериментов» и непосильной нагрузки.

Флора и Тиана были довольны. Они примерно на это рассчитывали, намериваясь выдать меня за него. Только я, наивная, не понимала как устроена жизнь и не понимала своего счастья. У нас с ними понятия о счастье сильно разнились. Но не мне их судить. Официального брака не было, а вот наследник, как выяснилось, появится через несколько месяцев. Моя мачеха теперь с азартом собирается урвать положенную часть наследства для будущего внука или внучки. Она, конечно, думала, что взрослые дети Олдмана от предыдущих браков, сами довольно состоятельные, не будут так рьяно бороться за его деньги. Но оказалось, денег мало не бывает. Ей придётся посудиться с ними, и, зная её настойчивость, хватку и полное отсутствие стыда, я не сомневалась — она с Тианой своего добьются.

Только за всеми этими «благими» делами — охотой на наследство и устройством жизни Тианы — Флора совсем мало уделяла внимания Лилиан. Моей младшей, чистой души, сестре. Это меня злило больше всего. Барретт, как и обещал, оплатил её обучение в лучшем пансионате в столице. У Флоры все деньги были «в планах» и «в будущем», а Лилиан нужна была забота сейчас. Я была уверена, что смена обстановки пойдёт девочке на пользу. Она очень общительная, добрая и светлая, и ей действительно лучше держаться подальше от такой корыстной, удушающей атмосферы дома. Мне не хотелось, чтобы сестра становилась похожей на мать или Тиану. Но и забрать ее к себе я не имела права. Так что пришлось найти компромисс. Я забирала ее на каникулы. Мы Флорой договорились, что поделим ее выходные пополам.

Когда сестра подрастет и если сама захочет жить с нами, то мы с радостью ее примем. Наш дом открыт для нее.

Малышка Ханна уже живет с нами, как наша родная дочь. Она называет нас мамой и папой. Поначалу каждый раз, слыша это слово, обращённое ко мне, моё сердце ёкало от странной смеси нежности, ответственности и лёгкого страха. Но к хорошему привыкаешь быстро. Это какое-то особенное счастье — видеть, как её глаза загораются, когда она прибегает рассказать о своих детских открытиях, чувствовать, как её маленькая рука доверчиво вкладывается в твою, слышать её смех, который звучит в нашем доме.