Пламенев. Дилогия (СИ) - Карелин Сергей Витальевич

Я отполз, откатился в сторону. План, хрупкий и отчаянный, рушился на глазах.

Подобраться к нему? Он даже не давал мне толком приблизиться. Просто без спешки, без эмоций держа меня на расстоянии, как опытный охотник играет с раненым, загнанным зверем, прежде чем добить.

Барьер из земли, чтобы задержать. Удар сжатым воздухом, чтобы отбросить и травмировать. Точечный, смертельный выстрел огненным копьем, чтобы напомнить о цене ошибки. И это не считая тех всесжигающих шаров, которые он мог выпустить в любую секунду, если ему надоест эта игра.

Я вскочил на ноги, игнорируя боль в боку, и отпрыгнул в сторону, заметив благодаря зрению Духа изменение. Сразу же земля прямо под тем местом, где только что стоял, вздыбилась, выбросив в воздух фонтан раскаленного шлака и камней, осыпавших меня градом.

Рванув в другую сторону, к груде валунов, наткнулся на внезапно возникшую упругую и совершенно невидимую стену из спрессованного воздуха. Она отбросила меня назад, как мячик.

Пока падал на спину, над головой с резким свистом пронеслось очередное огненное копье, оставив в задымленном воздухе дрожащий, искрящийся шлейф.

Защищаться? Топтыгин атаковал со всех сторон, даже не двигаясь с места, лишь слегка поворачивая ладони. Его лицо оставалось каменной маской, только глаза сузились в тонкие щелочки холодной концентрации.

Он не уставал, не дышал тяжело. Мои мысли о том, что враг выдохся, оказались совершенно несостоятельными. Я бы не удивился даже, если бы все его выкрики и ярость тоже оказались игрой, нужной, чтобы обмануть меня.

Он просто выполнял работу, устраняя проблему. Я же едва успевал уворачиваться, и каждый мой прыжок, каждый неловкий рывок выжимал из тела силу Сферы.

Бежать. Нужно было снова бежать. Затеряться в дыму, в горящем лабиринте, придумать что‑то другое, отчаянное, но не настолько, как противостояние этому монстру.

И в этот самый момент, сквозь ровный гул пожара, сквозь свист рассекаемого магией ветра и шипение угасающего пламени, с севера, из глубины еще не охваченного огнем темного леса донесся звук.

Вой.

Пронзительный, раздирающий ночь, полный древней, дикой ярости и невероятной силы. Он не стихал, а нарастал, приближаясь с неестественной скоростью, заглушая все остальные шумы.

И оборвался так же внезапно, как и начался, сменившись нарастающим зловещим рокотом – звуком огромного, тяжелого тела, не скрывающего своего движения. Из стены дыма и глубоких теней вдруг вырвался вихрь черной шерсти, мускулов и чистой, неразбавленной ярости.

Это был волк. Но не тот, которого я душил в Берлоге. Это была она. Волчица. Та самая, чью рваную рану на боку я замазывал липкой, едкой кашицей из Рванки в ту безумную звездную ночь.

Я узнал ее сразу – по разлету мощных плеч, по характерной форме широкого черепа, по глубоким, умным глазам янтарного цвета, которые тогда смотрели на меня сквозь пелену боли и, казалось, понимали каждый мой шепот.

Теперь в этих глазах горел холодный, хищный, не знающий пощады огонь.

И она была огромной. Не просто большой. Когда она встала на все четыре лапы, заняв позицию между мной и Топтыгиным, ее холка возвышалась над землей на добрые три с половиной метра. Я почувствовал, как по спине пробегает холодок чисто подсознательного, первобытного страха перед хищником.

Черная как смоль шерсть лоснилась в отсветах пожара, отливая синевой и фиолетовым, будто крыло ворона. Она уже не была беременной – брюхо подтянулось, стало мощным, рельефным, покрытым такими же густыми, черными волосами.

Сквозь боль и усталость мелькнула мысль, быстрая и неожиданно теплая, надеюсь, она благополучно родила там, в глубине леса. Надеюсь, ее волчата где‑то в безопасности, в самой глухой чаще.

Но сейчас было не до этого. Она прибежала, чтобы помочь мне. Не знаю, как она поняла, что это – я, и где нахожусь, но просто не имел права не принять эту помощь.

В духовном зрении волчица полыхала ярко‑алой аурой. Это был сплошной, яростный ореол. Он пылал вокруг нее, такой плотный и яркий, что за его маревом начинали скрываться даже контуры ее тела.

Это была сила Зверя, выведенная на такой уровень, что от нашей деревни такой смог бы оставить только руины всего за полночи. А в самом центре этой алой бури, прямо посреди лба волчицы, энергия не просто клубилась – она вращалась, медленно, но неумолимо сжимаясь в нечто кардинально иное.

Там, в середине ее лба, чуть выше глаз, формировалось нечто. Пока еще смутное, неоформленное, но даже так невероятно опасное и дикое. По ощущению, исходящему от этого сгустка, процесс еще был далек от завершения. Но когда он закончится… я не знал стадий развития Духовных Зверей, но был уверен, что она перейдет на следующую. Нужно было только подождать.

Волчица медленно, величаво повернула свою массивную голову. Ее взгляд, полный немого, но абсолютного понимания ситуации, скользнул по мне.

Не было вопроса. Не было предложения помощи. Был простой, четкий посыл. Союз. Она пришла сражаться. Здесь и сейчас. За меня и, вероятно, за лес, который спалил Топтыгин.

Шок, теплый, щемящий, ударил мне прямо в грудь, заставив на миг забыть о боли. После всего, что довелось пережить за этот день, это было как глоток чистой, ледяной родниковой воды в самой середине выжженной пустыни.

Я кивнул ей – коротко, резко. Благодарить, спрашивать, удивляться буду потом. Если мы оба останемся живы.

Топтыгин, застигнутый врасплох этим стремительным, грозным появлением, на долю секунды замер. Лицо исказилось от жгучего раздражения, как у человека, которого снова и снова отвлекают от важной работы. Еще одна помеха.

Его руки снова зарядились энергией, пальцы сгруппировались для нового заклинания. Багровый свет вокруг него вспыхнул ярче, приняв оборонительно‑агрессивную форму.

Но мы уже двигались. Волчица не стала ждать первой атаки, не стала оценивать или запугивать рычанием. Она рванула вперед, вытянувшись в струну, вложив всю свою массу в одно стремительное движение.

Ее бросок был невероятно быстрым для такого размера – черная, размытая молния, прочертившая по обугленной земле глубокие борозды когтями. Затем она рванула вбок, по широкой дуге, заставляя Топтыгина развернуться к ней, отвлекая его внимание. Я бросился в противоположную сторону.

Мы с волчицей двигались как одно целое, на уровне какого‑то глубинного понимания. Она рвалась вперед, отвлекая внимание противника, заставляя отбиваться не атаками, а постоянными, изматывающими барьерами.

То стеной из спрессованного, раскаленного докрасна камня, которая вырастала у нее перед мордой. То внезапной глубокой ямой, проваливающейся под ее передней лапой, чтобы сбить с ритма.

Я метался сбоку, как назойливая оса, пытаясь найти малейшую брешь, хоть на мгновение ослабленное внимание, чтобы вонзить свой жалкий, тусклый, но все еще острый кортик.

Но Топтыгин был не обычным мундиром, а настоящим магом. И его реакция, его контроль над стихиями были на недосягаемом для меня уровне.

Он не паниковал. Не суетился. Просто разделял внимание, как опытный фехтовальщик парирует две атаки одновременно. Одной рукой – чаще левой – он противостоял волчице. Пальцы едва заметно двигались, плетя мгновенные заклинания земли и воздуха.

Другой рукой – правой, более быстрой и точной – парировал мои отчаянные попытки сблизиться. Огненное копье, выпущенное почти без замаха, с легким движением запястья, впивалось в землю в сантиметрах от моей пятки, оставляя после себя не яму, а аккуратную дымящуюся, оплавленную до стекла черную точку.

Но мы держались. Вдвоем. Давление, которое еще минуту назад должно было раздавить меня одного, теперь распределилось. Все еще чудовищное, но не такое сокрушительное.

Когда Топтыгин на долю секунды сосредотачивался на мне, чтобы отбросить очередным сгустком воздуха, волчица использовала этот миг, чтобы вломиться в его периметр, сократив расстояние вдвое, заставляя отступать на шаг или резко менять позицию в воздухе легким толчком ног.