Знахарь IV (СИ) - Шимуро Павел

Я оделся, вышел из мастерской и по лестнице, которую Кирена приставила к стене ещё во время осады, забрался на крышу.

Отсюда видно всё.

Деревня внизу маленькая, тёмная, со слабыми огоньками факелов у загона и мастерской. Частокол латаный, подпёртый кольями, с проломом на юге, который Бран заделал бревном и верёвками. За частоколом бесконечные стволы Подлеска, уходящие во тьму, и между ними, на земле, тёмные пятна лежащих обращённых, которых ещё не успели сжечь. Выше ветви, переплетённые в непроницаемый потолок, и среди ветвей десятки кристаллов, рассеивающих мягкий голубоватый свет, похожий на лунный, только ровнее и холоднее.

Неба не было. Лун не было. Звёзд не было. Только лес — бесконечный, вертикальный, со своим собственным светом и своим собственным ритмом, и я сидел на крыше в этом лесу и впервые не чувствовал себя калекой, приговорённым к смерти, цепляющимся за каждый день с помощью горького настоя и силы воли.

Сжал кулак. Мышцы откликнулись иначе — не сильнее в привычном понимании: я не смог бы поднять бревно или сломать доску, но в сжатии была плотность, которой не было раньше, как будто волокна мышц стали чуть крепче, чуть отзывчивее, и за каждым сокращением стояла не просто механика, а ток крови, которая несла в себе что-то большее, чем кислород и глюкозу.

ПЕРВЫЙ КРУГ КРОВИ: Пробуждение Жил.

Статус: стабилизация (24 ч).

Физические параметры:

Сила: ×1.4 (рост продолжается).

Выносливость: ×1.6.

Регенерация: мелкие раны — 2–3 дня.

Сенсорика:

«Эхо структуры»: радиус 200 м (×2).

«Кровяная тональность»: +40%.

Рубцовый Узел: уникальная структура.

Функция: фильтр-концентратор потока.

Аналогов в базе данных: 0.

Потенциал: НЕИЗВЕСТЕН.

Аналогов в базе данных: ноль. Это означало, что Система не могла найти в своём справочнике ничего похожего на мой Рубцовый Узел. Фиброзный рубец на желудочке сердца, который должен был убить меня, стал чем-то, чего этот мир не видел. Или видел настолько давно, что записи не сохранились.

Потенциал: НЕИЗВЕСТЕН.

Честно. Я оценил эту честность, как оценивал каждый раз, когда Система давала мне не ответ, а признание в незнании. Лучше «неизвестен», чем ложная определённость.

Сидел на крыше и дышал ночным воздухом Подлеска. Контур работал фоном, автономно, и «Эхо структуры» рисовало мир вокруг в витальном спектре: корни деревьев, уходящие в глубину, слабые нити ризоидов мха на крыше, биолюминесцентные кристаллы на ветвях, каждый с собственной витальной сигнатурой — живой, мерцающей, настоящей.

И где-то далеко, на северо-востоке, на самой границе моего нового двухсотметрового радиуса, движение — маленькое, быстрое, тёплое — зверь. Обычный лесной зверь, не обращённый, не мутировавший, просто животное, которое бежало по своим делам в ночном лесу. Первое живое существо за пределами деревни, которое я чувствовал через «Эхо» за последние недели. До осады лес был полон жизни: мелкая дичь, насекомые, птицы. Мор и армия мертвецов вытеснили всё живое из зоны вокруг деревни. Теперь, когда сеть умерла, жизнь начинала возвращаться.

Хруст ветки. Где-то далеко, за пределами восприятия, но в пределах слуха. Обычный звук. Обычный мир.

И тогда пришёл пульс.

Рубцовый Узел отозвался первым, как камертон, который начинает звучать, когда рядом берут его ноту. Одна вибрация — глубокая, тяжёлая, прошедшая через грудную клетку от рубца к позвоночнику и обратно. Две секунды. И одновременно с ней удар. Один. Далеко внизу, за пределами Жил, за пределами корней, за пределами всего, что я мог воспринять через контур Первого Круга.

Такой же, как на поляне у коммутатора.

Мой Рубцовый Узел ответил — короткий импульс, который прошёл через контур и ушёл вниз, через стопы, и растворился в темноте, не достигнув цели, потому что цель была слишком глубоко.

Два удара моего сердца, потом тишина.

АНОМАЛИЯ (повторная фиксация).

Глубинный пульс: 1 удар / 47 сек.

Резонанс с Рубцовым Узлом: подтверждён.

Направление: строго вниз.

Расстояние: не определяется.

Гипотеза Системы: структурное сходство

между Рубцовым Узлом носителя

и неизвестным источником.

Данных для классификации недостаточно.

Структурное сходство. Я перечитал эту строку дважды, и что-то в ней зацепило, как заноза — не формулировка, а то, что стояло за ней. Мой рубец на желудочке сердца, который в этом мире трансформировался в узел-фильтр, был структурно похож на нечто, находящееся ниже Кровяных Жил, ниже корневой системы леса, ниже всего, что знал этот мир. Два объекта, разделённых километрами породы, резонировали на одной частоте.

Внизу, в загоне, кто-то шевельнулся.

Я переключил «Эхо» вниз, сквозь доски крыши, через перекрытие, через двор, к загону. Пятеро красных, одиннадцать жёлтых, Лайна, спящая у столба. Всё тихо, всё ровно, пульсы стабильные, мицелий продолжает деградировать.

И девочка.

Она лежала отдельно, в углу загона, на подстилке, которую Лайна меняла каждый день. Девочка-ретранслятор, которую серебряный экстракт освободил от мицелия частично: один глаз человеческий, другой чёрный с серебряными прожилками. Кокон в гипоталамусе, который я не смог ни вытеснить, ни разрушить. Он замороженный, стабильный, как инкапсулированный абсцесс, с которым тело научилось жить.

Через «Эхо» я видел, как она поворачивается во сне.

Одна секунда.

Губы шевельнулись. Звука не было, но «Эхо» уловило вибрацию, которая прошла через доски пола, через фундамент, через землю, как прошёл минуту назад мой рефлекторный импульс, только мельче, тоньше, как эхо эха.

Одно слово.

Я не услышал его ушами — почувствовал через контур. Слово было не звуком, а частотой, и частота эта совпадала с частотой глубинного пульса так точно, как обертон совпадает с основным тоном.

«Корень.»

Потом правый глаз закрылся. Девочка повернулась на другой бок и снова уснула. Вибрация ушла, растворилась в тишине ночного Подлеска, как рябь на воде.

Я сидел на крыше и смотрел в темноту, которая не была пустой.

«Корень. Глубоко. Просыпается.»

Легенда о Первом Древе. Виридиан когда-то был одним гигантским деревом. Оно погибло от неизвестной болезни, но из его семян пророс нынешний лес.

Легенда. Мифология. Верование жителей мира, которые не знали ни бактерий, ни вирусов, ни законов термодинамики.

Но мой Рубцовый Узел резонировал с чем-то на частоте, которой нет в базе данных Системы. И девочка с чёрным глазом произносила во сне слово, которое совпадало с этой частотой.

Я спустился с крыши по лестнице. Доски крыльца скрипнули под ногами. Ночной воздух был прохладным и влажным, и от костров за стеной шёл жар — слабый, но ощутимый на расстоянии.

Переступив порог мастерской, лёг на топчан и закрыл глаза. Сон пришёл не сразу — минут пять я лежал в темноте, слушая, как стучит моё новое сердце, и где-то за пределами слуха, за пределами «Эха», за пределами контура Первого Круга, кто-то стучал в ответ.

…

Утро пришло с запахом дыма и светом кристаллов, которые набирали яркость медленно, как набирает яркость рассвет за облаками.

Я вышел на крыльцо и первым делом пошёл к загону.

Трое из пяти красных пережили ночь. Двое, увы, нет. Старик с забитыми почками и молодой парень, у которого мицелий проник в перикард — оба ушли тихо, во сне, без боли, потому что боль требует работающей нервной системы, а их нервная система перестала функционировать раньше, чем остановилось сердце. Лайна обнаружила тела на рассвете. Кирена уже несла их к кострам.

Трое оставшихся дышали ровнее, чем вчера. Через витальное зрение я видел, как мицелий в их сосудах отступает: серебряный маркер работал, иммунная система набирала обороты, и чёрные нити распадались, как волокна мокрой бумаги, растворяясь в кровотоке — медленно, ненадёжно, но процесс шёл.

Жёлтые вставали. Не все, но четверо сидели на подстилках, щурились на свет и просили воды. Одна женщина, которая вчера не могла поднять голову, стояла у столба навеса, держась за него обеими руками, и смотрела на двор широко открытыми глазами, как человек, который проснулся в незнакомом месте и пытается понять, как сюда попал.