Я растопчу ваш светский рай (СИ) - Карамель Натали

— Где Илания? — Она подбежала, вцепилась в рукав. — Где она?

— В пещере. С ней всё хорошо. — Альдор помолчал. — Нужно занести вещи туда. За водопад. Там безопаснее, чем снаружи.

— Что случилось? — Алесий уже поднимался, хмурый, готовый к драке. — Кто напал?

— Никто. — Альдор покачал головой. — Там камень. Древний. Она коснулась — и чуть не исчезла.

Латия ахнула, прижала ладони к губам.

— Я её вытащил, — добавил Альдор. — Но она в себя приходит тяжело. Ей нужно тепло, еда и отдых. Там, внутри.

Они перетащили припасы под водопад — быстро, слаженно, не тратя времени на вопросы. В пещере Латия сразу кинулась к Илании, укутала её в сухие плащи, обняла, зашептала что-то успокаивающее.

Илания сидела у стены, прислонившись спиной к камню, и смотрела перед собой. Взгляд был отсутствующий, но когда Латия заботливо поправила воротник, она моргнула и словно вернулась.

— Я в порядке, — сказала она хрипло. — Правда.

Алесий развёл костёр — дым уходил вверх, в расщелину, которую он быстро нашёл в своде пещеры. Огонь весело затрещал, выхватывая из темноты рисунки на стенах. Латия оглядывалась на них со смесью страха и любопытства.

— Что это, деточка? — спросила она тихо.

— История, — ответила Илания. — Наша история. Того, что здесь было до нас.

Алесий молча разлил похлёбку по мискам. Сел рядом, протянул ей горячую кружку.

— Ешь, — коротко сказал он.

Она ела. Медленно, заставляя себя, хотя кусок в горло не лез. Рисунки на стенах плясали в свете костра, и ей казалось — они смотрят. Ждут.

Когда все поели, Илания отставила пустую миску и заговорила.

— Там, в камне, заперт голос. Старик. Один из тех, кто прятался здесь, когда жгли магов. Он запечатал в камне память. Всё, что помнил.

Она пересказала видения. Холмы, костры, убийства. Слова о магии, которая всегда была на этой земле. О даре, который не надо бояться. О том, что он ждал сильную душу, которая закончит гонения.

Латия слушала, затаив дыхание. Когда Илания замолчала, она сложила руки в молитву — по привычке, по-простонародному — и прошептала:

— Деточка, не делайте этого больше. Страшно же. А, если он вас заберет.

— Он не заберет, — возразила Илания. — Он передает.

— А выглядело это так, будто он тебя забирал, — жёстко сказал Альдор. — Я таких вещей навидался. Духи, камни, старые могилы — всегда одно: сунешься, и не вернёшься.

— Это не дух. Это память.

— Какая разница? — Альдор упёрся взглядом. — Память тебя чуть не сожрала. Я еле выдернул.

Алесий с Латией молчали, но по лицу было видно — они на стороне Альдора. Просто не хотели давить.

— Я пойду снова, — сказала Илания тихо, но твёрдо.

Латия охнула.

— Деточка!

— Это не обсуждается. — Илания подняла глаза, обвела взглядом их лица. Латия — испуганное, Алесий — нахмуренное, Альдор — непроницаемое, но с тенью тревоги. — Тот старик ждал века. Он запечатал знание, чтобы передать. Чтобы кто-то продолжил. Если я испугаюсь и уйду — всё было зря. Все смерти. Все те, кого сожгли. Всё.

— А если ты не вернёшься? — тихо спросил Альдор.

Илания посмотрела на него.

— Вернусь.

— Ты не знаешь.

— Знаю. — Она помолчала. — Там не враг. Там учитель. Я чувствую.

Альдор долго смотрел на неё. Потом перевёл взгляд на огонь.

— Когда? — спросил он коротко.

— Завтра. С утра. Сейчас сил нет.

— Я пойду с тобой.

— Альдор…

— Я пойду с тобой, — повторил он. — Буду стоять рядом. Если камень начнёт забирать — вытащу.

Илания хотела возразить — это её путь, её дар, её испытание. Но встретила его взгляд и поняла: спорить бесполезно. И, если честно, ей было легче от того, что он будет рядом.

— Хорошо, — сказала она.

Латия всхлипнула, уткнулась лицом в плечо Илании.

— Миленькая, не надо… страшно же…

— Тише, — Илания погладила её по голове. Неловко, не привыкла к нежностям, но Латия прижалась сильнее. — Тише, Латия. Я справлюсь.

Алесий крякнул, подбросил дров в костёр.

— Значит, завтра. — Он глянул на Альдора. — Ты смотри там. Если что — ори. Мы с Латией хоть и старые, а подмогнуть успеем.

Альдор кивнул.

Огонь трещал, разбрасывая искры. За водопадом шумела ночь, но здесь, в каменном чреве горы, было тихо и тепло. Илания смотрела на рисунки на стенах — на людей, тянущих руки к небу, на костры, на фигуры в масках — и чувствовала, как внутри, под рёбрами, разгорается новое пламя.

Не то, что грело её в пути. Другое.

Пламя долга. Пламя памяти. Пламя, которое она должна была принять, чтобы передать дальше.

Она заснула под шум водопада, и в эту ночь ей снились зелёные холмы и дети, играющие с огнём, который не обжигал.

История, где пар из-под поршней горячее поцелуев, а враги становятся единственной опорой в мире, который хочет тебя раздавить.

Глава 48. Наследник

Утро пришло тихое, бледное. Водопад за тонкой каменной стеной шумел ровно, без перерыва, и этот шум въелся в уши, стал фоном, почти тишиной.

Илания открыла глаза и сразу села. Латия спала рядом, свернувшись калачиком, укрытая плащом. Алесий дремал у входа, положив руку на топор. Альдор не спал. Он сидел у костра, глядя на огонь, и, когда она пошевелилась, повернул голову.

— Готова?

Она кивнула.

Они пошли вдвоём, оставив Латию и Алесия у входа в пещеру. Латия порывалась идти следом, но Илания остановила её взглядом — твёрдым, спокойным, не терпящим возражений.

— Жди здесь, — сказала она. — Я вернусь.

Камень ждал.

Он стоял в центре зала, такой же гладкий, тёмный, с пульсирующими в полумраке символами. Илания подошла ближе, остановилась в шаге.

— Я здесь, — сказала она вслух. — Я пришла.

Камень ответил гулом. Низким, глубоким, пронизывающим до костей.

Альдор встал в трёх шагах позади, положив руку на меч. Не для боя — для якоря. Он не вмешивался, но был рядом. Илания чувствовала это — его присутствие, его готовность выдернуть её, если что-то пойдёт не так.

Илания протянула руку и коснулась камня.

В этот раз не было света. Была боль.

Острая, режущая, как тысячи игл, вонзившихся под кожу. Илания закричала — или ей показалось, что закричала. Тела она уже не чувствовала. Только сознание, распятое на этом кристалле чужой памяти.

Первый удар плети — и перед глазами вспыхнуло лицо.

Молодой мужчина с тёмными волосами и глазами, полными ужаса. Его тащат куда-то, руки связаны за спиной. Вокруг кричат, плачут, пахнет дымом.

— Не бойся, — шепчет он кому-то невидимому. — Не бойся, это просто тело. Сила останется. Сила…

Удар. Лицо гаснет.

Второй удар — старуха в грязных лохмотьях, прижимающая к груди младенца.

— Спрячьте его, — шепчет она кому-то за стеной. — Спрячьте, он последний. В нём вся наша кровь. Если выживет — магия не умрёт.

Стена рушится. Старуха заслоняет ребёнка собой.

Третий удар — дети. Много детей. Их выстраивают в ряд, и люди в масках ходят вдоль шеренги, тыкая пальцами.

— Этот светится. Этого — в костёр.

Четвёртый удар — мужчина в рваной рубахе, стоящий на коленях перед алтарём, где вместо бога — груда камней.

— Я отдаю всё, что помню, — говорит он, и голос его не дрожит. — Всю боль. Всю любовь. Всю надежду. Пусть камень запомнит. Пусть камень дождётся.

Он проводит рукой по груди — и из него вытекает свет. Прямо в камень, под её пальцы. Она чувствует это тепло — тепло его жизни, его силы, его последней воли.

Пятый. Десятый. Сотый.

Удары сыпались градом. Каждый — чья-то смерть. Каждый — чья-то боль. Каждый — чьё-то знание, вплавляемое в камень ценой жизни.

Илания кричала, но крика не было. Она растворялась в этом потоке, теряла себя, становилась всеми сразу — и мёртвым юношей, и старой женщиной, и детьми, сгоревшими заживо, и воином, отдавшим силу камню, и…

— Не бойся.

Голос. Тот самый, что говорил в первом видении. Старый, усталый, но твёрдый.