Купеческая дочь (СИ) - Хайд Адель

А если это граф Морозов, то она ему уже отказала, и вряд ли граф придёт с предложением второй раз.

И Вере снова захотелось заплакать.

***

Под Нижним Новгородом. На тракте.

А граф Морозов в это время подъезжал к Балахне, как раз по берегу Волги, покрытой тонким льдом, и услышал, что кто-то зовёт на помощь, и, выскочив из кареты, увидел на берегу нескольких мальчишек, которые кричали, и махали, в надежде, что кто-то откликнется.

А на тонком льду в отдалении от берега, на животе лежал мальчишка, пытаясь ползти, но судя по тому, что вокруг него уже собиралась вода, шансов доползти до берега у него не было.

Граф Морозов, не раздумывая скинул форменное пальто и побежал к берегу.

Глава 65

Вслед за графом ринулся кучер с криком:

- Барин, барин! Куда?

Но граф уже ринулся в холодную воду, он знал, что здесь главное скорость, промедли и сам не выберешься, и мальца не спасёшь.

Но, как и обычно в таких ситуациях мозг и рефлексы работали сами по себе. Если бы граф видел себя со стороны, то он бы сам поразился, как быстро всё произошло. Буквально в несколько прыжков граф преодолел расстояние до берега реки, он знал, что в этих местах Волга коварна, обычно широко, на несколько верст разливавшаяся, здесь на излучине, она становилась уже, и течение было более коварным. А сейчас ещё и вода была холодная, обычно к концу декабря лёд уже становился достаточно крепким, но именно в этом месте нет. Но и рыба здесь ловилась в зимнее время лучше, вот, видимо и пошли деревенские ребятишки, чтобы наловить рыбки, да и порадовать родителей уловом.

В последний момент граф Морозов ухватил уже почти погрузившегося в воду мальчишку и в несколько сильных гребков ринулся к берегу, чувствуя, как сводит от холода ноги, и из последних сил выбрался на берег.

На берегу прыгал кучер с тулупом:

-Барин, эх, барин, да что же енто…

Морозов, быстро стаскивая с сомлевшего от страха и холода мальца одежку, завернул того в тулуп.

Передал кучеру:

- Давай неси его в карету, да добавь дровишек в жаровню.

- Барин, ваша сиятельство, так ведь нету второго тулупа-то, - жалостливо запричитал кучер.

- Иди уже, - и граф, стаскивая с себя мокрую одежду, стал натираться снегом, тем, что тонким слоем покрывал берег реки.

Попрыгал, увидел, как смеются над ним деревенские мальчишки, видимо, отошедшие от страха, и теперь радостные оттого, что такой большой дядька голяком прыгает на берегу, а вскоре прибежал кучер, наконец-то, догадавшись принести графу пальто.

Сапоги запасные были в сундуке, граф переоделся, но вскоре в его карету набились все рыболовы, только двое постарше, сказали, что они пойдут сами. А остальные четверо не упустили возможности проехаться в графской карете.

Граф доехал до деревни, деревня, оказалась принадлежала помещику, дворянину Павлу Ивановичу Мельникову. Граф Морозов неплохо знал его, пересекались в Москов-граде, Павел Иванович был статским советником, служил в Министерстве Внутренних дел, и именно ему поручили возглавить переданные тайной канцелярией дела старообрядцев.

Морозов вдруг понял, что несмотря на то, что Павел Иванович имел поместье по соседству с его родителями, здесь в Нижегородской губернии они никогда не пересекались.

Мысль пришла, сколько же он со своей службой пропустил. Может права матушка пора остановиться.

Морозов подумал: «Вот женюсь, и остановлюсь». И самому даже смешно стало, когда представил себя тучным бородатым помещиком в костюме, с расходящимися пуговицами.

Сгрузив мальчишек в деревне, и, передав, уже немного отогревшегося спасённого родителям, Морозов, отказавшись от обеда, и от бани, решил, что лучше он поскорее доедет до родительского дома, чем потратит время на еду. Ему с собой надавали пирогов, румяных вкусно пахнущих капустой.

Ехать ему оставалось около тридцати верст, но вскоре граф почувствовал озноб, и понял, что купание в холодной воде даром не прошло, а к тому моменту, как он приехал в имение родителей, уже еле мог говорить, поднялась высокая температура, горло хрипело, и выйдя из кареты, граф вместо того, чтобы посидеть с родителями на позднем ужине, который приказала накрыть матушка, прошёл в свои комнаты, да и рухнул в чём был в кровать.

А с утра, когда он не вышел к завтраку, матушка его пошла проведать, да и обнаружила сына лежащим в кровати, в одежде, пропитавшейся потом, с горящими лихорадочными щеками, заходящимся кашлем, и бредящим.

Отчего казалось, что он притворяется, потому что речь его хоть была и не связная, но слова выговаривал чётко, и всё он повторял слова то про веру, то про ангела, и мать Якоба Александровича отправила слугу не только за лекарем, но и за священником.

Кто его знает, чего там сын на этой своей службе насмотрелся.

***

Неподалёку от имения в Малино, вечером

Разговаривали двое, встретившись прямо на дороге. Один подъехал в крытом чёрном возке, а второй пришёл пешком, будто бы неподалёку живет.

- Приезжала баронесса Виленская, дамы разговаривали долго в кабинете, бумаги смотрели, - сообщил подошедший тому, кто сидел в возке

- Нужно эти бумаги достать, - голос был жёсткий, сухой и неприятный.

- Это будет сложно, я в дом не вхож.

- А откуда тогда знаешь про кабинет?

- Так слуга на кухне рассказал, что мол, что наша хозяйка вся в бумагах, так и гостья такая же, а я и спросил.

- Подкупи, денег не жалей, обещай столько сколько попросит.

Через некоторое время мужчина вышел из возка и пошёл обратно по направлению к имению, а возок, развернувшись поехал в сторону столицы.

Глава 66

Вера после встречи с Ирэн решила ускориться. Она вдруг осознала, что и вправду подтвердила прожект, не обратив внимания на то, что строить смогут начать не раньше апреля, или даже мая, а ведь ещё надобно спроектировать механизмы.

На следующий же день поехала в столицу и испросила встречу с бароном Виленским. Сергей Михайлович сразу же её принял, несмотря на большую занятость. Вера с благодарностью подумала об Ирэн, что та не забыла сказать супругу, что планы они поставили совершенно нереальные.

Отвезла Виленскому эскизы, где они с Ирэн черкали, показал, что, по её мнению, может быть построено к сентябрю, и барон согласился, что международную выставку следует по датам переносить, чтобы подготовиться должным образом. И обещал с императором поговорить.

Но барон попросил Веру подготовить читаемые эскизы, так чтобы было три варианта, с разными датами готовности. И на всё дал ей только три дня. Вера вызвала в имение художника, и, практически заперевшись с ним в кабинете, творила.

К концу второго дня Веру, наконец-то, устроило то, что получилось, и художник был отпущен, получив кругленькую сумму за переработку. Вера же отправила записку в Москов для Виленского, что готова привезти эскизы и предварительные расчёты. Весь вечер сидела считала, получила ответ, что Виленский готов будет её принять, что император ждёт от них вариантов.

Уже очень хотелось прилечь, от долгого сидения отекли ноги, и Вера, забрав с собой третий, самый сложный вариант, ушла из кабинета в спальню, оставив эскизы, чертежи и расчёты на столе и на специальной доске, которую она сама соорудила по подобию специальной чертёжной доски профессора Кульмана*.

(*Кульман как чертежный прибор был изобретен в конце XIX века, а компания его автора, Франца Кульмана, была основана в 1903 году)

В спальне Вера ещё раз перепроверила расчёт, его реализация была сложной, но не невозможной. Всё упиралось в деньги, а то, что можно было решить за деньги, Вера проблемой не считала, поэтому и решила рекомендовать идти именно с ним, потому как император же обозначил, что главным должна стать уникальность, необычность и масштабность.

Утром немного проспала, но это было не страшно, потому как ей принесли ответную записку от Виленского, тот приглашал её к двум часам, и Вера, взглянув на большие отцовские часы, которые она распорядилась поставить в своей комнате, удивилась, что никто не разбудил, а второй мыслью было что не проспала, но уже пора вставать и собираться.