Купеческая дочь (СИ) - Хайд Адель

Джон Астер молча смотрел на Уитворта, пока, не понимая зачем тот ему это говорит.

─ Если бы у вас получилось вывести дело так, чтобы ясно стало, что готов за даму граф Морозов, можно было бы интересную комбинацию провернуть.

Джон Астер удивлённо взглянул на Уитворта.

И тот продолжил:

─ А с дамой мы вам поможем.

Глава 64

Малино. Имение купца Фадеева.

Ирэн приехала к раннему обеду, но, впрочем, так и договаривались, что не поздно будут встречаться. Ехать-то из столицы не быстро. Пусть и недалеко, но всё же больше часа получалось. Это ещё хорошо, что погоды стояли хоть и морозные, но снега пока было немного.

Ирэн приехала со старшими детьми, и Вера порадовалась. Ведь это в первую очередь означало доверие, к кому попало с детьми не ездят.

-Мы же теперь в столице живём, - говорила Ирэн, - гулять стали меньше, чем в имении. Она вздохнула:

- С одной стороны, интереснее в столице, театры, сейчас ярмарки новогодние открыли, приёмы, а с другой стороны, со всем этим времени совсем не остаётся, да ещё и Сергей Михайлович всё время в Кремле пропадает.

-Да, - отвечала Вера, - я поэтому и уехала из столичного дома. Здесь как-то время будто по-другому бежит, успеваю гораздо больше, а, ежели надобно в столицу ехать по делам, то в дороге можно ещё и дела поделать.

Дети убежали на конюшню, Ирэн разрешила под присмотром конюхов выездку сделать. Они даже одежду привезли, потому как запомнили, что им Вера Ивановна обещала.

А женщины остались разговаривать в доме. Вера показывала, интересные комнаты и картины, которые ещё отец собирал, рассказывала, что сама собирается делать, так до обеда оставалось около часа и они дошли до кабинета, и Вера достала материалы по прожекту парка, над которым уже начала работать и фонограф, на телефонию пока побоялась замахнуться.

У Веры был примерный эскиз, который ей сделал один из художников, с которым она в прожекте торговой галереи работала. Парк напоминал весёлую ярмарку, с каруселями разной величины, искусственным озером с лодочной станцией, и с одной большой горкой.

Они с Ирэн начали обсуждать тематику, и действительно взяли сочинения поэта Пушкина, в чьём варианте сказки звучали не только волшебно, но и наиболее образно, и вскоре на плане появились пещеры царя Кощея, «страшный лес» полный кривых зеркал, замок спящей царевны, с качелями, и горка, которую Вера предполагала только в зимнем варианте вдруг обрела название «русская» и после рассказа Ирэн, Вера вдруг задумалась, как сделать так, чтобы по ней с криками и смехом скатываться и летом.

- Откуда в вас эта фантазия? - спросила Вера, которую поразил рассказ Ирэн, о невероятных аттракционах, которые можно было бы сделать, но пока не хватает инженеров, способных это сконструировать.

Ирэн вдруг замолчала, и через несколько долгих мгновений сказала:

- Иногда мне кажется, что я когда-то жила совсем другую жизнь, и там всё это было, и поэтому я знаю, что это можно сделать.

И посмотрела на Веру.

А Вера вдруг опустила глаза, потому что ей показалось, что Ирэн намеренно это сказала, что она знает, что Вера живет здесь не своей жизнью, что всё то, что Вера придумывает, она уже когда-то делала, и Вера вдруг почувствовала себя воровкой.

Ирэн явно собиралась что-то спросить, но в этот момент в дверь кабинета постучали, и слуга сообщил, что обед накрыли в синей гостиной и что молодые светлости уже там, ждут, не могут начать, но страшно проголодались.

За обедом снова зашёл разговор про парк, Танечка, дочка Ирэн, тряхнув золотым непослушным локоном, выбившимся из необычной косы, заявила:

- Вы, Вера Ивановна, как построите парк, мы с братом первыми будем ожидать приглашение на открытие.

И посмотрела на маму:

- Мы же сможем поехать на открытие, да?

А Вера вдруг с ужасом поняла, что парк надо к лету запустить, и на строительство у неё совсем времени не осталось.

Ирэн, заметив, что Вера изменилась в лице, сказала:

- Вижу, Вера Ивановна, вы тоже осознали, куда вас мой супруг втянул. У них вот так вот всё, все прожекты надобно ещё вчера сделать.

Вера вздохнула:

- Я предварительно посчитала, у меня получается, что к маю, основные конструкции можно будет поставить.

А Ирэн ей сказала:

- Мой вам совет, сосредоточьтесь на горке, такого точно нигде не будет, а пещерки с зеркалами и тайными ходами, это быстро можно сделать. А я с Сергеем Михайловичем поговорю, чтобы перенесли на июль или позже.

Пирожные, названные в честь великой балерины, произвели фурор. Конечно, Вера не могла сказать, что это Анна Павлова, потому как она ещё не родилась, да и кто его знает, родится ли она в этой реальности, и будут ли её звать Анной.

(*Есть две версии создания пирожного, обе относятся к тому времени, когда Вера уже перенеслась в реальность Стоглавой империи, и, конечно, Вера не могла знать ни одного из них, но мы будем придерживаться версии, что она знала)

(Новозеландская версия: Шеф-повар одного из отелей в Новой Зеландии создал десерт в 1926 году, чтобы угостить балерину во время её визита.

Австралийская версия: Повар из австралийского отеля Берт Саше придумал десерт в 1935 году и назвал его в честь балерины, воскликнув, что он «такой же воздушный, как Павлова!»)

И Ирэн спросила:

- Как называются эти потрясающие пирожные?

Вера осторожно ответила:

- У них пока нет названия.

- Вы любите балет? - спросила Ирэн и улыбнулась.

- Обожаю, - улыбнулась в ответ Вера.

- Когда-нибудь эти пирожные увековечат чьё-то имя, - загадочно сказала Ирэн.

И тогда Вера решилась, тем более что дети пошли прогуляться, и они снова остались вдвоём:

- Вы не можете этого знать.

- Но я знаю, что где-то эти пирожные называют по имени великой балерины

Вера произнесла:

- Анна Павлова?

- Да, - неожиданно севшим голосом сказала Ирэн и в глазах у неё появились слёзы, - вы... вы

Вера поняла, что Ирэн сложно произнести, и пришла на помощь:

- Я умерла там, и очнулась уже здесь, - и спросила, - А вы?

- И я, - сказала Ирэн, - но я почти забыла ту реальность.

- А я не хочу вспоминать, - сказала Вера.

- В какой стране вы жили? - спросила Ирэн.

- Боюсь, что той страны больше нет, - грустно сказала Вера, - я жила в Российской империи, но когда я умерла, то она полыхала в «красном пожаре».

Лицо Ирэн вдруг изменилось, между красиво очерченных бровей вдруг возникла морщинка:

- Начало двадцатого века? Революция?

- Да, - горько сказала Вера, даже не успев удивиться тому, что Ирэн знает. А потом вдруг подумала, что не спросила у Ирэн, - а вы?

- А я тоже из России, но из двадцать первого века.

У Веры вдруг защипало глаза:

- Империя восстановилась?

- Нет, - сказала Вера, - всё изменилось, но Россия осталась, и…

Глаза Ирэн вдруг лукаво сверкнули:

- Ваши торговые ряды тоже стоят, всё так же напротив Кремля.

И Вера вдруг зарыдала, словно всё это время в ней было какое-то напряжение, неожиданно пролившиеся горьким дождём, смывая всё, что было плохого и очищая, открывая душу для нового.

Как будто рассказав Ирэн, что она не отсюда, она получила прощение, и наконец-то стала здесь своей.

Когда дети вернулись, то они обнаружили свою мать и хозяйку такого красивого и необычного имения, с покрасневшими глазами, как будто бы они обе плакали.

Но ведь всё же было хорошо, зачем им было плакать-то?

А когда Ирэн собралась с детьми уезжать, то она вдруг сказала Вере:

- Теперь я точно знаю, что только вы и можете составить счастья ему. Он очень этого достоин.

Вера не успела спросить кому. Она постеснялась спрашивать у Ирэн про графа Морозова, потому что ей казалось, что это слишком личное, и не след выносить это даже, после таких откровений, которые у них случились.

И вот теперь застыла, размышляя, про него или про кого-то ещё ей сказала Ирэн Леонидовна.